Джон Норман - Гвардеец Гора

Более пятидесяти рабынь, с высоко зачесанными волосами, в традиционных одеждах из белого шелка без рукавов, выстроились в ряд неподалеку от стены. Под мелодию, которую наигрывали находящиеся рядом с железной дверью музыканты, они исполняли танец, медленно и грациозно поднимая руки и поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. У них были корзины, наполненные цветочными лепестками. Танец был одним из тех, который исполняется свободными девушками, чтобы оказать честь и приветствовать приехавших высокопоставленных гостей или посла иностранного города и его свиту. Если бы их платья не были без рукавов, а девушки — босыми и в ошейниках, их можно было бы принять за свободных женщин. Я мог почувствовать запах готовящихся кушаний, их восхитительный аромат витал над владениями. Шла подготовка к празднику.

Я не увидел среди танцующих девушек ни рабыни Беверли, ни рабыни Флоренс. Без сомнения, они, как многие другие, находились внутри владения, готовя под кнутами надсмотрщиков праздник для своих хозяев. Я рассматривал рабынь. Даже в таких нарядах и участвуя в таком благопристойном представлении, они выглядели невероятно возбуждающими. Как мучительно прекрасны и желанны женщины! Как трудно даже просто смотреть на них и не кричать от желания! Едва ли можно было представить, какими будут эти женщины позже, на празднике, когда, раздетые или прикрытые кусочком материи или, возможно, отмеченные лишь шелковой тряпицей, привязанной к левой лодыжке, они должны, демонстрируя свое абсолютное рабство, показаться перед мужчинами. Я не думал, что их танцы тогда будут столь же благопристойны, наоборот, они раскроют глубинные сексуальные потребности женщин под властью мужчин. Я мог представить себе их, ползущих на коленях, если им прикажут прислуживать. Я мог представить себе их, как я частенько видел на горианских праздниках, с испачканными едой и вином телами, пойманных за волосы, брошенных на низкие столы и изнасилованных их хозяевами, и не один раз. Они были ничто, просто рабыни. Не было ни одной услуги, удовольствия или близости, такой восхитительной, такой полной, такой обыденной или такой неожиданной, какую бы они не должны были с готовностью оказать своему хозяину, следуя одному только его капризу.

Я отвернулся от девушек. Дверь, ведущая во владения, и стены должны быть взяты, и взяты быстро.

«Тука» теперь перемещалась вдоль набережной. Якорные тросы были закреплены. Майлз из Вонда готовился сойти на берег. Клиоменес ждал его, чтобы поприветствовать. Девушки закончили танец. Они держали корзины с лепестками цветов, готовые разбрасывать их по набережной, по пути следования Майлза из Вонда и людей, сходящих на берег с «Туки». Символичность этого обряда достаточно ясна. Женственные, нежные и красивые, лепестки ложатся под ноги мужчин. Разве не ясен смысл этого? Мужчины — хозяева, завоеватели и победители. Под их ногами, принадлежа им, покоренные, лежат лепестки цветов. В этом мы видим очаровательный жест, одновременно и приветственный, и выражающий покорность, тот, в котором красиво и чувственно признается закон природы. Но, конечно, существует много способов признания этих законов. Например, такой способ, когда женщина, обнаженная и одетая в ошейник, заклейменная, под кнутом мужчины, извивается у его ног под звук барабанов.

— Добро пожаловать, господа, — пели девушки.

Майлз из Вонда ступил на ограждение «Туки», затем он и другие люди спрыгнули на набережную.

— Добро пожаловать, господа, добро пожаловать, господа, всем добро пожаловать! — пели девушки, разбрасывая лепестки по набережной перед мужчинами, сходящими с «Туки».

Я увидел, как Клиоменес схватил руку Майлза из Вонда. Амилиан и его люди намеревались двинуться к двери. Залы должны быть взяты.

— Все — ваше, — пели девушки, — и мы тоже ваши. Добро пожаловать, господа!

«Тука» двигалась вдоль набережных. Мы бросили наши якорные тросы. Едва они были привязаны, как Каллимах, со мной и другими, перепрыгнул через ограждение. Каллимах и его люди должны захватить стены.

— Добро пожаловать, господа, добро пожаловать! — пели девушки.

Амилиан, сопровождаемый своими людьми, быстро прошел мимо ошеломленных пиратов к железной двери.

— Задержите, задержите их там! — внезапно закричал Клиоменес. Он наконец увидел Каллимаха и меня.

— Среди вас лазутчики! — воскликнул он.

Но тут же меч Майлза из Вонда оказался у его горла.

— Прикажи своим людям сдаваться! — сказал Майлз.

Мой меч в это время тоже угрожающе коснулся живота пирата. Двое мужчин схватили Клиоменеса сзади за руки. Девушки-рабыни завизжали. Корзины с лепестками упали на набережную. Рабыни прижались к стене, мимо них двигались вооруженные люди.

— Сдавайтесь, — приказал Майлз из Вонда пиратам на аллее, — или вы умрете.

— Сдавайтесь! — хрипло крикнул Клиоменес.

Мы увидели, как Амилиан с группой людей прорвался сквозь железную дверь. Раздались крики, звон мечей и топот бегущих ног. Каллимах, сопровождаемый своей группой, устремился к проходу на стены. Я увидел двух пиратов, отброшенных со ступеней и падающих, переворачиваясь и ударяясь о камни, на дно внутренней гавани. Позади меня спрыгнул пират и побежал по набережной. Я кинулся вдогонку. Но тут перед ним оказался другой корабль.

— Это «Таис»! — закричал пират прямо перед ним. С бортов судна прямо перед ним прыгали люди. Он бросил меч. Я метнулся мимо него, между людьми с «Таис», в направлении стены. Ни один пират не должен скрыться. Я помчался на стену. Там, наверху, шел жестокий бой. Я сбросил одного человека, другого, который карабкался через отверстие в парапете, пронзил мечом. Я прорубал себе дорогу сквозь людей.

Во внутренней гавани я заметил пиратов, плывущих к воротам. Я силой проложил себе путь к западной башне ворот, выбил из рук пирата, находящегося внутри башни, меч и придушил его, схватив за шею. Затем втолкнул его на внутренний балкон, смотревший в камеру, где находился брашпиль.

— Прикажи опустить ворота, полностью опустить ворота! — приказал я.

— Опустить ворота! — закричал он. — Опустите цепи ворот! Опустите цепи ворот!

Внизу, в воде, раздались крики негодования. С грохотом огромные ворота глубоко ушли в воду, и решетки закрепились в гнездах под поверхностью.

— Мы сдаемся! — кричали пираты на стене.

Мечи были отброшены. Я отвел своего пленника к остальным. С высоты я мог видеть набережную, заполненную нашими людьми, вылезающими из трюмов «Туки» и «Тины». Флот Поликрата, насколько мне было известно, состоял из сорока кораблей и находился вне крепости. Ему полагалось сдерживать флот восточных городов, стремящийся на помощь защитникам западной цепи. Таким образом, внутри твердыни была оставлена только маленькая часть сил под командованием Клиоменеса. Где-то около двухсот или двухсот пятидесяти человек. Это считалось достаточным, чтобы удерживать крепость в случае серьезной атаки, но когда враг, как это оказалось сейчас, прорвался внутрь, защита твердыни стала тщетной.