Обещание Гарпии - Дмитрий Александрович Емец

– Скоро поймёшь. На всякий случай держись поближе ко мне, – отозвался Филат.

Они приблизились к двери и наконец разглядели подробности танцев. Циклопы топтали ногами рыхлого, на кусок теста похожего человека. Лицо у человека было красное, нос торчком. Глазами человеку служили две крупные вишни. Человек не сопротивлялся. Он лежал и задумчиво созерцал тучки. Тело его, заключённое в просторное верблюжье пальто, ходило под ударами как закваска.

– Якорный бабай! Держите меня сто магзелей! – воскликнул стожар. – Это же Мякишка!

– Какой Мякишка?

– Кошмар моего детства! Вы эту книжку не читали? Мальчик выкинул в окно кусок хлеба. Кусок хлеба превратился в чудовище, которое ходит за мальчиком и повторяет: «Съешь меня!» Я боялся этой сказки до жути! Так боялся, что не ел хлеб, а только курятину. Правда, из куриных костей мог сложиться Костевик, но это отдельная история.

Циклопы в очередной раз поменялись. Теперь отдыхал тот, что прыгал, а его место занял другой. Этот отплясывал уже нечто вроде гопака. Ухал, закидывал руки за голову и шёл на Мякишку вприсядку.

– Сделай что-нибудь! Они его забьют насмерть! – потребовала Настасья у Бермяты. – Если б я была мужчиной, я бы им обоим врезала!

Бермята нерешительно выдвинулся вперёд.

– Уважаемый! – начал он, ласково касаясь плеча того циклопа, который стоял и отдыхал.

Циклоп медленно повернулся к нему. Весил он центнера два. Обычно циклопы крупнее, а этот болел, наверное, в детстве. Зато другой, тот, что топтался на Мякишке, был вполне себе такой сложившийся лоботряс «триста на триста» – триста сантиметров и триста кило.

В следующий миг Бермята уже летел кувырком. Откатившись как колобок, он вскочил и удивлённо уставился на свою ладонь. Магия дружелюбия не сработала.

– Не нарывайся! Давай я! – предложил стожар. – О нет! Неужели я собираюсь помочь Мякишке, главному кошмару моего детства?! – Он приблизился к циклопам сбоку и жизнерадостно произнёс: – Доброго утра, джентльмены! Бобра вам, бабла и позитивчика! А я вам подарочек привёз!

Циклопы перестали бить Мякишку и повернули головы:

– Где?

Стожар ткнул пальцем на дорогу. Мимо проезжал грузовичок с надписью «Сосиски и колбасы» на кузове. Филат оценил его скорость. Километров сорок, пожалуй, есть… Маловато, конечно, но сойдёт.

– Да вот! Я вам колбаску вёз, да водитель проскочил… Город плохо знает!

– Мы догоним! – вызвался тот циклоп, что был пониже, и оба циклопа, сотрясая землю, затопали вслед за «Газелью».

– Ноль магров ноль капов! Циклопы обожают подарки. Надеюсь, когда водитель увидит их в зеркало, он поддаст газу…

– А если они разберутся, что к чему? – спросил Бермята.

– Ты веришь, что наёмный водитель будет защищать колбасу, когда два таких дяди сорвут дверь с петель? Ну а если всё-таки разберутся, я скажу, что ошибся «Газелью», и подарю им луну на небе, выдав её за кусок сыра.

Мякишка встал и начал отряхиваться. Поправил вмявшийся нос, прилепил отвалившееся ухо и глазами-вишенками уставился на стожара:

– Всё пальто изгваздали, изверги! Эй, парень! Что-то мне твоё лицо знакомо! Это не ты меня в детстве за окошко выбросил?

– Ясельный хмырь! – охнул стожар и, зеленея, кинулся в трактир.

Мякишка последовал за ними до дверей. Потряс их, повыл и, на ходу приставая к прохожим, отправился вверх по Сретенке.

Колотило, выйдя из-за стойки, о чём-то полушёпотом переговаривался с четырьмя широколицыми деловитыми мужичками. Мужички, напирая, чего-то у него требовали. Колотило торговался. Заметив вошедших, он недовольно нахмурился, но разговор прерывать не стал и махнул рукой болотнице, чтобы она занялась гостями.

– Что за типы? – спросила Ева, пока болотница Клава вела их к столику.

– Жульё. Соловей-разбойник, Воробей-разбойник, Коршун-разбойник и Гусь-разбойник, – ответила болотница. На своих гостей она посматривала благосклонно и без обиды, забыв историю на острове. – Вот! Садитесь сюда! В меню не заглядывайте! Я вам и без меню принесу что у нас повкуснее! И головой особо не вертите! За крайним столиком сидит Бадзула! Не смотрите на неё, а то привяжется! – И, собирая по столам грязную посуду, Клава удалилась своей ныряющей походкой.

– На кого смотреть нельзя? Где этот Бадзула? – с тревогой спросила Ева.

– Эта Бадзула… Если любопытно – смотри на отражение, а палец для блокировки засунь в солонку! – сказал Бермята и придвинул к Еве блестящий металлический чайник.

Ева закопала палец в соль чуть ли не до второй фаланги и трусливо уставилась в чайник. Отражение было искажённое. Вначале она увидела собственную раздутую щёку и набок повёрнутый нос. И лишь потом, провернув чайник, разглядела высокую худую женщину, облачённую в лохмотья. Вид у женщины был одичалый, лицо в морщинах. Рядом стояла клюка. Притворяясь, что пьёт чай, Бадзула ссыпала себе в котомку баранки.

– Даже огрызка взамен не оставила! А потом вспомнят, что тут я был – и вот вам: ратуйте, люди добрые! Опять стожар что-то упёр! – возмущённо произнёс Филат.

– А кто эта Бадзула?

Вместо стожара отозвался Бермята:

– У нас в Беларуси её хорошо знают. Не то сказочница, не то нечистый дух, который заставляет людей бродяжничать. С весны по осень бродит по обочинам дорог и стонет, а ближе к зиме выискивает, к кому пристроиться. Всякий, кого Бадзула коснётся в своих странствиях – хотя бы мельком, хотя бы одним пальцем, хотя бы просто взглянет ледяным своим взором, – потом долгие годы будет скитаться… Вечно будет срываться с насиженного места и куда-то, стеная, тащиться. Зачем? Куда? Почему? Это всё не важно. Он даже целостной картинки того нового места не увидит, а так… блик… Эйфелева башня, египетские пирамиды – ничто не принесёт ему покоя, ибо везде он будет искать лишь развлечения своей скуке. – Бермята говорил с вдохновенной злостью. Волосы у него встопорщились. – Непонятная сила сорвёт такого человека с места! Начнёт ему чудиться, что там, в ином месте, лучше! Но на новом месте он тоже станет тосковать, и опять срываться, и опять тащиться куда-то, и опять не находить покоя… Оказавшись дома, он будет отсыпаться несколько дней, залечивать раны, как ободранный кот, дико озираться по сторонам, жадно есть, а потом опять уйдёт… И чем дальше, тем больше будет метаться, пока не станет таким же тощим и страшным, как Бадзула! И если и тогда он не найдёт в себе сил остановиться и встретить свою тоску грудью, не страшась её, сражаясь с ней, то однажды ночью она явится к нему и заберёт его душу в свою страшную суму!

– А нельзя объяснить человеку, что скитаться нельзя? Что это Бадзула его заставляет? – спросила Ева.

Бермята вздохнул.

– Бесполезно! Он должен понять это САМ. А так он тебя даже не услышит. Ему будет мерещиться, что научить его рисовать может только одинокий художник-индус, который даёт платные мастер-классы на вершине баобаба. А просто сидеть у себя в городе и делать один за другим тысячи набросков – нет, это, разумеется, не тот путь!