Мёртвые души. Книга 1 и 2 - Евгений Аверьянов

— бесполезны. Но не можешь не драться. Иначе тебя затопчут.

Я убиваю ещё троих. Один из них сопротивлялся особенно яростно — и всё равно дал только одну единицу.

Где-то после пятого боя, где я ничего не получил, я почувствовал, как щёлкает внутри.

Не ярость. Не злоба.

Отстранение.

Если нет смысла убивать — лучше бежать. Или искать тех, в ком есть вес.

Я спускаюсь чуть ниже, обходя скальный выступ, где трупы завалили проход.

Воздух тут гуще.

Гниение сильнее.

Голод обостряется.

Я пробую достать один из фруктов, что собрал утром, — но рука дрожит. Сжимаю зубы. Надо доесть всё, что осталось. Потом — охотиться.

На сильных. Только на сильных.

Я вытираю кровь со лба — липкая, чужая, своя. Всё смешалось.

Впереди слышен рёв. Значит, кто-то по-настоящему живой. Не мясо, не щепки. Сила.

Я снова поднимаю копьё.

Готов.

Монстры закончились. Или просто ушли.

Я стою посреди завала из тел. Твари — вповалку, навалены друг на друга, истекают вязкой жидкостью, смердят. Некоторые ещё подёргиваются — рефлексы. Или умирают медленно. Мне уже всё равно.

Я не чувствую победы. Только… онемение. Глубокое, вязкое, как холодная глина.

Всё тело болит. Щит — теперь просто грубая пластина, трещина пошла до самого ремня. Броня — в дырах, исполосована, под ней гудит каждая мышца. Копьё я несу в руке по инерции, пальцы сведены судорогой.

Темнеет.

Далеко за горизонтом пылает закат — даже не алый, а буро-кровавый. Цвет боли. На фоне рваных скал и чёрных тварей — почти красиво.

Почти.

Я поднимаюсь чуть выше, на выступ над расщелиной, где могу хоть немного прилечь и не бояться удара сзади. Обломками сбрасываю с края тела, чтобы освободить место. Камень тёплый от крови. Но уже остывает.

Глава 9

Сажусь. Медленно. Плечо ноет. Левая ладонь — в мозолях, сдиралась до мяса. Щека опухла от удара, губа порвана.

Я чувствую, как по позвоночнику прокатывается дрожь. Не холод, не страх — изнеможение.

Я выуживаю последний фрукт. Мягкий, перемятый, но не гнилой. Жую медленно, стараясь не думать, что завтра, возможно, будет только камень и голод. Глотать тяжело — всё внутри сжалось.

Открываю флягу. Остался один глоток.

Я пью.

И сразу накрывает пустота.

Не голод, а голодное сознание. Как будто мозг — это язык, и он пробует всё вокруг на вкус.

Металл.

Пыль.

Мясо.

Запахи.

Тепло чужой плоти.

Сладковатый, железистый аромат внутренностей.

Нет. Стоп. Стоп.

Я зажмуриваюсь, кусаю себя за язык, чтобы вернуть контроль.

— Нет, — шепчу. — Ты не тварь. Ты человек.

Вдох. Медленный. Выдох.

Я смотрю на мёртвое тело у ног. У него была почти человеческая челюсть. Узкие, длинные пальцы. Оно умерло, уставившись в небо — так, будто в последнюю секунду что-то осознало.

Я не знаю, сколько времени проходит. Час? Два?

Глаза закрываются сами собой. Нельзя спать. Но я не могу не спать. Я просто… прижимаюсь к скале, чуть повыше, и позволяю телу обмякнуть. Рука всё ещё держит копьё — это важно. Как якорь. Как память.

Перед сном я приказываю себе:

— Завтра. Идёшь. Ищешь воду. И еду. Только живую. Только не… не это.

Мир темнеет. Лишь ветер шумит внизу, в расщелине, перешёптываясь с мёртвыми.

А где-то далеко — уже намечается утро.

Тяжёлое.

Но, если повезёт, не последнее.

Утро приходит без предупреждения. Не вспышкой — а липкой тяжестью в груди. Глаза открываются сами собой, хотя веки будто налиты свинцом. Первое, что я ощущаю — жажда, пересохший язык шершаво трётся о нёбо. Второе — боль. Повсюду. Как будто меня разобрали, перебрали, кое-как собрали заново и забыли прикрутить пару креплений.

Медленно поднимаюсь. Мышцы ломит, но уже не так, как вчера. Тело будто укрепилось, стало плотнее, но всё ещё не привыкло к себе. Новые сухожилия — как новые струны, гудят при каждом движении.

Я отталкиваюсь от камня, поднимаясь на ноги. Щит еле держится — трещина по центру, обмотал ремнём, чтобы не развалился. Копьё по-прежнему у меня в руке. Оно стало как часть тела — как шестой палец. Пальцы не разгибаются до конца, но это уже мелочи.

Надо искать воду. И еду.

Иду вдоль скал. Медленно, с остановками. Камни скользкие от влаги и слизи. На солнце поднимается пар от гниющих тел — мерзкий, густой. Но уже вдали — покой. И запахи. Земляная сырость, мох, нечто сладковатое.

Сначала вижу куст. Плоды — как помесь граната и сливы. Я уже ел такие раньше — только зрелые, мягкие. Они всё ещё вызывают сомнения, но выбора нет. Надрываю кожуру одного, пробую на вкус. Нормально. Слегка кисло, но съедобно. Срываю ещё три, осторожно складываю в боковой мешочек.

Иду дальше — и наконец вижу лужу. Маленькая, полузасохшая, в углублении между двух корней. Над ней жужжат мелкие насекомые.

Но это вода.

Опускаюсь на колени. Темнеет в глазах — то ли от обезвоживания, то ли от усталости. Дрожащими пальцами достаю из рюкзака аптечку. Там — бинты, вата, шприц, фляжка с дезинфектором и пара саше с антисептиком.

Слава богам, что дали хоть это.

Я собираю вату в плотный ком, закладываю его в горлышко фляжки, делаю простейший фильтр. Медленно черпаю воду из лужи в крышку и по капле выливаю в фляжку. Осадка много, мутная жижа остаётся на вате. Процеживаю так две фляги. Долго, медленно, но эффективно.

Чуть позже добавляю в одну из фляг пару капель дезинфектора. Вкус будет мерзкий, но я не хочу умирать от поноса, когда вокруг толпы чудовищ. Да и без чудовищ дезинтерия — не лучшее развлечение.

Пью понемногу. Осторожно. Насыщение приходит не сразу — сначала просто уходит сухость, потом оживают внутренности, потом возвращается что-то похожее на ясность.

Сижу, привалившись спиной к дереву. Мох мягкий, фрукты в руке тёплые. Впервые за два дня не чувствую, что вот-вот умру.

Ненадолго.

Потому что я знаю: этот лес не прощает ошибок. И отдых — это только передышка перед следующим боем.

Но сейчас… я жив. Я дышу. У меня есть еда, вода и оружие.

И я не сожрал никого из них.

Это, чёрт возьми, уже победа.

Сижу, прижимая флягу к губам, и размышляю.

Всё это