Комнатка - Гектор Шульц

словно меня избили, а потом перекрутили в мясорубке. Болели мышцы, ныл живот, а в голове царил туман. Еще и жажда. Дикая жажда, будто я неделю не пил.

– Держи. Сделай глоток, – я вздрогнул, увидев перед своим носом знакомую бутылку. Именно ее я пытался украсть из шкафчика. Ратто, насладившись моим замешательством, отвинтил крышку и сделал глоток сам, после чего довольно крякнул. – Ты так сильно хотел украсть мой бурбон, что чуть не украл лучший. Сделай глоток, полегчает.

– С-спасибо, – жадно приникнув к бутылке, я закашлялся, когда обжигающая влага устремилась вниз по пищеводу, а потом стрелой вонзилась в голову, подарив тепло. Ратто, забрав бутылку, тут же спрятал её в шкафчик и с насмешкой посмотрел на меня. Но я осторожно выглянул из-за его плеча и облегчено выдохнул, увидев, что обладатель страшных глаз исчез.

– Вот поэтому нельзя долго пялиться в окно, – буркнул Ратто, словно это такая мелочь, что о ней даже говорить не стоит.

– Кто… кто это был? – осторожно спросил я, смотря на Ратто. Тот на миг поджал губы, тоже бросил взгляд в окно, словно пытался удостовериться, что за ним никто не подглядывает, и тихо ответил.

– Судья Изанами. Владыка Судилища. Лишь Комнатка охраняет нас от него, – после этих слов меня обуял ужас, но я не мог понять причин этого ужаса. Ратто меж тем, продолжал объяснять, как ни в чем ни бывало. – Но преграды рухнут, если мы перестанем контролировать количество тех, кто живет в Комнатке.

– Два десятка и восемь их было в Комнатке, – тоскливо пропищал из своего угла Бидный Томо. Ратто кивнул, подтверждая его слова.

– Верно. Двадцать восемь. Примары отказались менять примара на пришедшего нихила и той ночью другой переступил порог Комнатки.

– Что с-с-случилось? – спросил я, когда Ратто на минуту замолчал, раздумывая о чем-то своем. Наконец он мотнул головой и загадочно улыбнулся.

– Тогда окно открылось, и Судья Изанами проник в Комнатку. А потом вынес приговор всем, кто отказался подчиниться воле Жребия, – Ратто хмыкнул и поджал губы. – Смертный приговор. Двадцати семи обитателям Комнатки, оставив в живых лишь того нихила, что пришел последним. Нихил поклялся Судье, что подобное больше не повторится. Поклялся, что Комнатку всегда будет покидать один житель взамен пришедшего и нихил передаст это новеньким. Судья принял клятву и ушел.

– Э-этот ни-ихил – ты? – ужаснулся я, смотря на Ратто. Тот, поперхнувшись, заржал так, что Бидный Томори скрутился в калачик в углу и снова захныкал.

– Нет, Молчун. Не я. А тот нихил… Ну, спроси его сам, когда он ныть перестанет, – кивнул в сторону Бидного Томо Ратто. Повернувшись, я увидел, что Томори сидит в углу и, раскачиваясь, что-то бормочет себе под нос. Ратто улыбнулся и, положив мне руку на плечо, прошептал. – Не пялься в это окно. Лучше мимо проходи, целее будешь. Если контакт вовремя не прервать, то худо будет. Судья Изанами придет за тобой. И никакая Дверь его не остановит…

Забрав Томо и закончив убирать туалет примаров, я направился в спальню нецесов. Войдя внутрь, я столкнулся с напряженным молчанием, но, когда следом вошел Бидный Томо, нецесы вновь вернулись к своим делам и вскорости о нас позабыли.

Их умывальня тоже была по-своему уютной. Выкрашенные в сиреневый стены, изрисованные именами и карикатурами, металлические умывальники, простые зеркала и точно такой же душ, как и у примаров. Разве что вместо стеклянных дверей была лишь простенькая шторка в аляповатый цветочек. Вздохнув, я наполнил ведра горячей водой и приступил к уборке. Желудок трагично забурчал, напомнив о том, что хорошо бы поесть, но кусок сухаря и половину помидора я решил съесть позже, когда голод совсем прижмет.

– Он сказал бидному Томо, что Жребий минует его, – тихо пробурчал паренек, подходя ко мне. В его глазах таилась забытая боль, которую рассказ Ратто высвободил на волю. – Сказал, что даст отметину бидному Томо и Том никогда не покинет Комнатку, если сам не захочет. Том не хочет покидать Комнатку. Томо тут нравится. А если есть кусманчик хлебца, то и жизнь – малина земляничная.

Я молчал, стоя у умывальника и смотря с жалостью на Бидного Томо. А тот, словно не замечая меня, разговаривал сам с собой, не забывая протирать сухой тряпочкой зеркала.

– Но сначала он забрал всех, – надломившимся голосом произнес он. – Тех, кто смеялся над Жребием. Первым он забрал Изгоя, который отказался уходить. Потом других примаров. Он находил их под кроватями, в умывальнях, в шкафах на кухне. Даже в саду и у помойного люка нашел. Всех нецесов и всех нихилов. Всех забрал, ой-ой. А бидного Томо не тронул. Только стоял и смотрел на него, а у бидного Томо голова разболелась, и он заплакал. Тогда он и сказал, что бидный Том останется в Комнатке, пока сам не захочет уйти. А бидный Том и не хочет уходить. Тут кусманчик хлебца есть, Месяц, Молчун, Пухляш и Аши. Фиалка и Шинаши. Они добры к бидному Томо, а бидный Том добр к ним. Когда он забрал всех, бидный Том остался один в Комнатке. Он жил один, убирался один, спал один. Полгода бидный Том был один, пока Сундук не загремел. И их стало двое. Бидный Томо и Фонтанчик. Фонтанчик работал, готовил еду, помогал бидному Тому убираться. Потом пришли другие. Нецесы и примары. Нихилы… Они приходили и уходили, а бидный Том всегда был тут. Его орешек не всплывал и не всплывет, пока бидный Томо не захочет. А он и не хочет, ой-ой. Бидный Том помнит его печать. Помнит, как он коснулся живота бидного Тома.

Я шумно сглотнул, когда Том задрал свою курточку и показал мне жуткий шрам, начинающийся на груди и уходящий вниз, к пупку. Паренек усмехнулся и покачал головой, как игрушечный болванчик.

– Когда бидный Том спит, то знает, что он стоит за Дверью. Он всегда там стоит. Смотрит в окно, скребется в Дверь и ждет Изгоя. Нет-нет, нельзя нарушать обещание, которое бидный Томо дал ему. Если бидный Том нарушит, то он снова придет и заберет всех. Нет-нет, – жутковато улыбнулся он, продолжая яростно натирать один и тот же умывальник. – Только двадцать и семь могут жить в Комнатке. Только двадцать и семь. Так он сказал и бидный Том помнит его голос. Бидный Том не хочет его больше слышать, но он слышит его. Каждый день, каждый час и каждую минуту. Такова плата и бидный Томо знает это. Хватит, Молчун. Бидный Том устал, бидный Томо озяб. Надо бидному Томо краюху хлебца скушать и враз полегчает.