Костер и Саламандра. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

маслом, а потом гипсом – чтобы сделать маску в точности.

Вильма с любопытством наблюдала за процессом.

– Вали отсюда, – сказала я. – Пожалуйста, уйди. Мешаешь очень.

– Чем? – искренне удивилась моя королева. – Всегда было страшно любопытно, как я устроена внутри.

Я врезала кулаком по столу – и снова разревелась:

– Ну я не знаю, не знаю я, как тебе объяснить! Не могу я так!

Испугала её – и она обняла меня снова:

– Ох, не плачь, пожалуйста, Карла, дорогая! Конечно, я уйду, если тебе так будет легче. Я просто думала… если мы будем болтать, то… Ох, Боже мой, какая же я глупая и бестактная! Прости меня.

– Иди, иди, пожалуйста, иди, – пробормотала я сквозь слёзы. – А то я что-нибудь испорчу, а потом себя загрызу.

– Конечно, сестричка, – сказала Вильма.

– С вами хотел побеседовать мессир Олгрен, государыня, – сказал Валор ласково. – У Сумерек есть какие-то важные вопросы. Быть может, вы найдёте немного времени на беседу?

– Цены вам нет, мессир Валор, – улыбнулась Вильма.

Я отправила с ними и Тяпку. Они ушли, а у меня немного отлегло от сердца.

Пока Глена заканчивала снимать маску, а Ольгер готовил инструменты для вскрытия, я просто стояла, опустив руки. Ждала, когда они закончат.

– Глена, – сказала я сипло, когда она начала стирать с лица Вильмы остатки масла, – надо будет волосы обрезать тоже. Парик сделать.

– Мы подберём волосы подходящего цвета, – сказала Глена, всхлипывая. Ей, кажется, было хуже, чем мне. – Сделаем несколько париков. Волосы ведь должны выглядеть идеально… а глаза очень похожего цвета у нас, оказывается, есть, – и разрыдалась.

– Успокойся, давай срежем волосы, – сказала я. – Надо работать быстро. Как можно быстрее и как можно лучше.

– Можно лучше вы? – спросила Глена, заглядывая мне в глаза. – Не могу. Кости – ещё так-сяк, а вот…

– Ладно, иди, – сказала я. – Займись формой для головы. Такие нежные все…

– Она же не медик и не некромантка, леди, – вступился Ольгер.

Мне ужасно хотелось на него наорать, но жалко стало. Только Ольгер меня и не бросил – и я ему была слишком благодарна, чтоб на него орать.

Я выпроводила Глену с заготовкой для маски – и ужасно долго срезала с головы моей Вильмы её чудесные солнечные локоны. Время тянула.

– Я представляю, как сделать хороший состав, леди, – сказал Ольгер. – Мы легко очистим кости до идеального состояния, – и вморгнул слёзы. – Простите меня… если бы вы… могли сами… леди… Мне… не знаю… неловко.

– Что тебе неловко? – фыркнула я, но уже поняла.

– Если бы вы могли… это… вскрыть тело? – сказал Ольгер жалобно. – До костей, ладно? А я обработаю кости сам… Пожалуйста, а?

И вид у него был умоляющий до нелепости. Всё на лице написано.

Одно дело – просто труп. Совсем другое – государыня, Виллемина, тело, которое имело отношение к её душе, – а душа-то не покинула юдоль… С костями проще, тело – это… очень интимно, что ли. Не страх, не брезгливость, а…

Целомудрие, что ли. И уважение.

И, в сущности, я могла его понять. Просто мне было нестерпимо… я опять должна была сама резать тело друга, самого-самого близкого друга – много хуже, чем тогда, в детстве, Тяпку, совершенно немыслимо…

Но Ольгер был прав. Я понимала, что прав.

Это моё дело. Он и так предложил помощь, какую смог.

И мне пришлось разобрать этот шедевр – тело Виллемины. Я не думала, что это будет до такой степени больно. Особенно лицо. Такое чувство, что святотатствую, режу это Божье чудо… Резала её тело, свои пальцы, ревела…

Сожгла её плоть в алхимической печи – и собрала пепел. И только тогда позвала Ольгера.

– Господи, леди, – сказал он, глядя на меня, как на выходца из ада. – Вам отдохнуть бы…

– Ты сказал, что кости обработаешь, – буркнула я. – Давай. Видишь, там ждут люди Фогеля, им надо собрать новое тело до завтрашнего заката. Делай быстро.

Он притащил какие-то свои банки и склянки, слил из двух в одну большую – запузырилось.

– Не испорти, – сказала я. – Второго шанса не будет.

А у него уже глаза прозрачные: задачу решает человек. Счастливец: тела не видит – кости ему так душу не жгут.

– Не беспокойтесь, леди, – сказал Ольгер. – Унция Ранней Зари, раствор Белого Ветра, безопасно и надёжно, смотрите!

Красиво сделал, надо признать. От этого его раствора кости Вильмы стали белыми, как фарфор, – и мы их отдали мэтру Фогелю, чуть-чуть успокоившись: по крайней мере, это будет красиво, насколько только возможно.

– И прочно, леди, – сказал Ольгер. – Вот увидите, будет прочно.

– Не прочнее, чем живые кости, – грустно сказала я. – Вся эта механика… эх… Пойдём наверх, душно мне что-то…

Виллемина беседовала с Валором, сидя в своём любимом кресле – вместе с Тяпкой, которая, кажется, грелась об неё. Я снова увидела Вильму в окровавленном белом платье – и меня снова резануло душевной болью, а она встала мне навстречу, протянув руки:

– Ох, Карла, дорогая! Как же тебе досталось сегодня…

Тяпка спрыгнула с кресла и полезла лизаться и лапиться. Я стояла и думала: хорошо бы не отключиться прямо сейчас.

Валор, кажется, догадался и придвинул кресло – и я села в обнимку с собакой и с духом. Свет газовых рожков показался мне присыпанным пылью.

– Деточка, – тихо сказал Валор, – постарайтесь немного успокоиться. Худшее уже позади.

– Валор, как вы думаете, – спросила Вильма, – кто-нибудь из вампиров отзовётся, если окликнуть? Год пришёл к повороту, вот-вот начнёт светать…

Валор подошёл к зеркалу и постучал в него костяшками пальцев, деликатно, как в дверь. В комнату вошёл Олгрен собственной персоной.

– Напрасно я не дождался леди, – сказал он. – Вы были правы, тёмная государыня.

– Валор, адмирал, ну зачем… – начала я.

Олгрен сделал ко мне быстрый шаг – и совершенно чудовищно вульгарным, просто хамским движением поднял меня на ноги и притянул к себе за плечи.

Так, что я завалилась ему головой на грудь.

Как… не знаю… как юнгу своего! Никто не ведёт себя так с леди!

Но он был – облако ледяной Силы, я в него падала, как в море, как в поднимающуюся волну, сияющую, просвеченную насквозь. Я почувствовала, как он меня наполняет: я – засохшая водоросль – и вот снова вода, вода – и в меня идёт живой ток, я парю в нём, как в глубине…

– Спасибо, дорогой адмирал, – услышала я Вильму словно сквозь толщу воды.

– Сейчас она уснёт, – сказал над моей головой Олгрен, и его голос прозвучал колокольной медью.

И я перестала барахтаться. Я дала себе падать и падать, пока не опустилась