Самайн у ведьмы пограничья - Уоллис Кинни

нет веселья, только беспокойство. Одна его рука вытянута и чуть касается моей, как будто он инстинктивно хочет поддержать меня. Я слегка подаюсь навстречу его прикосновению, ошеломленная облегчением, которое оно мне приносит.

– Я нашла это сегодня у мамы на чердаке, – признаюсь я, разворачивая шаль. Темная кожа тома царапает ладони. – Я никогда не видела ее раньше. Она была хорошо спрятана. Думаю, даже скована магией. Но я не могу понять, в чем дело.

Мэтью хмурится.

– Можно?

Он оставляет в покое мой локоть и тянется к книге. Я позволяю ему взять ее. Мэтью осторожно осматривает переплет, латунную пряжку, корешок. Затем открывает ее на случайной странице и проводит пальцами по бумаге.

– Мастерство исполнения впечатляет. А почему ты решила, что она запечатана магией? – спрашивает он.

– Открой начало, – тихо подсказываю я. Мэтью повинуется и резко вдыхает. Я украдкой бросаю взгляд. Конечно же, алые слова вернулись на первую страницу.

– Гвэд. Магия крови, – шепчет он, глядя на меня. Я торжественно киваю. – Твоей матери?

– Я не знаю, зачем ей это. Какая-то бессмыслица.

Но том явно принадлежал ей. Да и Мэгс говорила о книге. Что еще это могло быть?

– Этот почерк. Написано ее рукой? – уточняет Мэтью.

Я снова киваю. Он делает долгий медленный вдох.

– Как ты думаешь, что это? – спрашиваю я.

Мэтью еще немного изучает книгу, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Я не могу сказать наверняка, что это за книга. Но надпись на обложке – серьезная магия, такую я уже встречал. Простая, но мощная. На страницы наложены защитные чары. Только кровь владельца книги может их проявить. Никто другой не в состоянии получить к ним доступ.

– Так вот почему чернила исчезают всякий раз, когда я прикасаюсь к подписи? – спрашиваю я. Мэтью вдруг становится бледным как полотно. Я испуганно отступаю.

– Ты касалась этих слов? – настойчиво спрашивает он.

Я киваю, встревоженная паникой в его голосе.

Он захлопывает книгу и швыряет ее на ближайший кофейный столик, я даже подпрыгиваю от неожиданности. А Мэтью снова поворачивается и кладет руки мне на плечи.

– У тебя же здесь есть травы, да? Какие-нибудь готовые пасты для вытягивания ядов? На случай, если туриста укусит змея? – говорит он спокойно, но держит пугающе крепко.

– Д-да, конечно, – заикаюсь я.

– Хорошо. Тогда сядь и скажи мне, где я могу их найти.

Он решительно ведет меня к одному из кресел в гостиной.

– В кладовой. В конце коридора. У задней стены есть стеклянный шкаф. Все антидоты в желтых керамических горшочках…

Я даже не успеваю закончить предложение, как он срывается с места и убегает в указанном направлении. Я сажусь, внезапно обессилев, и лишь улавливаю, как Мэтью торопливо роется в моих припасах.

Пока его нет, прислушиваюсь к себе. Голова в порядке, дыхание не затруднено. Пульс учащается, но я отношу это не столько к какой-то темной магии, сколько к общему стрессу, вызванному реакцией Мэтью. Не проходит и минуты, как он снова оказывается рядом со мной, притащив несколько моих самых мощных средств в борьбе с отравлениями.

– Это точно необходимо? – едва не смеюсь я, но затихаю под его совершенно серьезным взглядом.

– Какой рукой ты прикасалась к чернилам? – тихо спрашивает Мэтью. Я поднимаю правую. Он сжимает ее, сначала грубо, но его хватка тут же ослабевает, когда я удивленно ахаю. Мэтью внимательно осматривает мою ладонь и кончики пальцев. Тепло его руки согревает мою, когда он проводит по моей линии жизни. Я вздрагиваю от прикосновения, только сейчас поняв, какой холодной стала моя кожа.

– Тебе нужно довериться мне, Кейт, – просит Мэтью. Свободной рукой он лезет в карман брюк и достает маленький кожаный футляр, не больше табакерки. Отпускает мою руку на мгновение, чтобы открыть футляр и вынуть лежащий внутри предмет. Маленький, но смертельно острый серебряный перочинный нож с рукояткой из светлой кости. Мэтью снова нежно сжимает мою руку, не давая мне отстраниться.

– Ты не собираешься объяснить мне, что происходит? – возмущаюсь я, пытаясь высвободиться.

Он лишь крепче сжимает мое запястье. Не настолько, чтобы причинить боль, но ровно так, чтобы помешать мне вывернуться.

– Магия крови – одна из самых могущественных практик, – говорит Мэтью. – Но еще и самая жадная. Это не обычные защитные чары. В Гвэде вообще нет такого понятия, как «обычный». В этом ремесле чары и проклятия – две стороны одной медали. Вероятно, ты заразилась. Мне нужно это вытащить.

Я немедленно прекращаю сопротивляться. Мэтью выжидающе смотрит на меня, так и держа за руку. Мне удается кивнуть в знак согласия.

Он намазывает антисептической пастой всю мою ладонь и кончики пальцев. Сильный аромат эвкалипта обжигает мои ноздри. Мэтью подносит лезвие ножа к моей руке и прижимает кончик к мизинцу. Выступает крошечная ало-красная бусинка. Он порезал меня так бережно, что кровь даже не вытекает из ранки. Мэтью повторяет процесс на безымянном и среднем пальцах, и снова появляются лишь алые бусинки. Его плечи слегка расслабляются.

Но когда он нажимает на мой указательный палец, я невольно вскрикиваю. Мою руку пронзает боль, но не от ножа. Обжигающий ледяной холод пробирает меня до костей. Я с ужасом наблюдаю, как из крошечной ранки вытекает густая черная жижа.

Глаза Мэтью устремляются на меня, в них мелькает сожаление. Он не тратит время на успокаивающие слова, вместо этого прижимает мою руку к своим губам и шепчет что-то, чего я не могу расслышать из-за стука сердца в ушах. Его дыхание согревает тыльную сторону моих пальцев, а черная жидкость продолжает литься из раны. Мэтью берет нож и делает еще несколько маленьких надрезов под первым. Черная кровь сочится и из них. Он морщится и наносит последний надрез прямо у основания моего пальца, там, где начинается ладонь. Оттуда вытекает несколько капель обычной ярко-красной крови.

– Все далеко не так плохо, как могло бы быть, – говорит мне Мэтью, и его гримаса сменяется облегчением. – Инфекция распространилась не очень далеко.

Он снова поворачивается к моей руке и продолжает шептать. Я понимаю, что дело было не в испуге. Мэтью говорит на каком-то незнакомом языке. Может, валлийском? Пока он работает, меня мучит досада на собственную беспомощность. Но делать нечего, остается только смотреть. В какой-то момент кажется, что тени стекают с его рук и обвиваются вокруг моего пальца. Но я моргаю, и морок исчезает.

Наконец все порезы начинают кровоточить красным, а вскоре и вовсе закрываются. Мэтью влажной тряпкой вытирает капельки крови, собравшиеся на моем запястье. Затем он наносит успокаивающий бальзам на всю мою руку. Расторопша и камнеломка. Он нежно втирает мазь большим пальцем в мою кожу. Я наслаждаюсь ощущением тепла, возвращающегося к онемевшей конечности.

Но, несмотря на его осторожность, я не могу бесконечно игнорировать боль от порезов.

– Позволь мне, – говорю я ему через некоторое время, медленно забирая кисть и набирая успокаивающей мази. Я мягко втираю лечебный крем в кожу, напевая при этом несколько низких нот. Вибрации проходят по всему моему телу, но я направляю их к руке и вздыхаю с облегчением, когда они воздействуют на ингредиенты крема и начинают наполнять ранки намерением и энергией. Мэтью с интересом наблюдает за происходящим: как порезы на моей коже превращаются из грубых и открытых в тонкие розовые линии, а затем и вовсе перестают быть заметными.

– Потрясающе, – выдыхает он, когда я заканчиваю. – Поистине феноменально.

Я поднимаю руку, чтобы мы оба могли осмотреть ее. Единственные признаки недавнего испытания – лишь несколько участков вокруг указательного пальца, которые немного краснее прочей области. Но это раздражение скоро пройдет.

Мэтью берет мою ладонь в свою, с любопытством притягивая ее ближе.

– Я никогда не умел так идеально манипулировать живой плотью, – замечает он.

Я качаю головой и смеюсь над его формулировкой. Никто не умеет так отстраненно говорить о коже, как некромант.

– Ты когда-нибудь пробовал? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Скорее всего, я принесу больше вреда, чем пользы. Если не предмету, то самому себе.