Самайн у ведьмы пограничья - Уоллис Кинни

латунной оправе – талисман, который особенно хорошо распознает различные формы магии. В зависимости от ее типа он светится разными оттенками. Селеста подарила его мне в прошлом году на мой тридцатый день рождения. С тех пор как сестра добилась успеха в мире знаменитостей и влиятельных людей, ее подарки стали довольно экстравагантными. До этого момента я никогда по-настоящему не находила кулону применения, разве что носила в качестве изысканного украшения.

Я возвращаюсь к кровати, сжимая его в руках. Лунный камень свисает до земли. Открываю книгу и осторожно кладу талисман поперек чистой первой страницы. Не успевает сердце отсчитать и трех ударов, как молочно-белый камень начинает темнеть, сначала приобретая очень бледный оттенок, а затем быстро становясь рубиново-красным.

Магия крови.

Воздух с шумом вырывается из моих легких. Я хватаю талисман и делаю защитные пассы у груди, прежде чем спихнуть книгу с кровати. Та падает на пол обложкой вверх, несколько желтых страниц загибаются внутрь. Лунный камень в моих руках приобретает тускло-зеленый оттенок лесной чащи, реагируя на мою природную магию. Все еще не в силах отдышаться, я прижимаюсь спиной к двери спальни, уставившись на том. Что, черт возьми, книга, насквозь пропитанная магией крови, делала в доме моей матери?

Что она скрывала?

Раздается быстрый и настойчивый стук в дверь.

– Кейт? Все в порядке? – доносится до меня взволнованный приглушенный голос Мэтью.

Боже. Ну почему этот мужчина никак не оставит меня в покое?

– Да! Все в порядке! – откликаюсь я. Открываю дверь и вижу его удивленное лицо. Мэтью тут же принимается сканировать взглядом темную комнату, но я вынуждаю его отойти и быстро закрываю за собой дверь, пряча лунный камень в карман брюк. Ужасно хочется оказаться подальше от страшной книги.

Мэтью хмурится.

– Я услышал какой-то шум. Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спрашивает он.

– Абсолютно. Я нечаянно сбросила с кровати сумку. Она была набита под завязку украшениями для коттеджа, так что довольно сильно грохнулась об пол.

Мэтью хмурится еще сильнее.

– Кейт, – говорит он, наклоняясь ко мне. Я задерживаю дыхание. – Если бы я сказал тебе, что мне можно доверять, ты бы поверила? Несмотря на то, кто я. Несмотря на то, откуда я родом.

Он пристально смотрит на меня, оценивая или выискивая во мне что-то, а что – сама не знаю. Я начинаю краснеть под его пристальным взглядом.

– Это была просто сумка, – упрямо повторяю я.

Не давая ему возможности ответить, отворачиваюсь и направляюсь в гостиную. Я хочу забыться на своей кухне и не думать обо всех видах запретной магии, которые ненароком привлекла в свой коттедж. Приютить некроманта – это одно: Атлантический ключ не может наказать меня за то, что я чту свой долг. Но владеть томом, защищенным магией крови? Это совсем другое.

Хотя, если так прикинуть, возможно, это не совпадение, что я нашла такую книгу на следующий же день после появления Мэтью. Может, он стоит за происходящим? Может, каким-то образом подбросил ее на чердак?

От этой мысли у меня по коже бегут мурашки.

– Я думала приготовить что-нибудь на скорую руку на ужин, – бросаю я через плечо. – Ты вообще есть хочешь?

Вопрос звучит слишком громко. Я слышу нервозность в собственном голосе.

Но замираю, когда подхожу к столу.

Хрустальная тыква моей матери – та, которую я разбила на чердаке, – мерцает в свете лампы на одной из тарелок, совершенно целая. Только отломленный зеленый вьющийся стебель лежит в сторонке. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть поближе. Бока тыквы совершенно гладкие, каждый крошечный осколок вернулся на свое место.

Я оборачиваюсь. Мэтью стоит в дверях, наблюдая за мной.

– Ты это сделал? – спрашиваю я шепотом. Он кивает. – Как? Я думала, ты не силен в созидании.

– Так и есть, – подтверждает он. – Но исправление сломанного – не акт творения. Фрагменты уже существовали в природе. Один из первых уроков магии теней – научиться обращать разрушение вспять.

Я смотрю на него, потом на хрусталь.

– Но зачем ее чинить? – спрашиваю я. Моя рука дрожит, когда я провожу пальцами по боку тыквы.

Мэтью наклоняет голову, как будто ответ и без того очевиден.

– Потому что она дорога для тебя, – говорит он.

Мне становится ужасно стыдно. Не могу поверить: минуту назад я мысленно обвиняла его в том, что он тайком пронес запретную магию в дом моей матери.

Мэтью заходит на кухню и встает рядом со мной.

– Я оставил последний кусочек тебе, – говорит он, указывая на стебель. Я вопросительно смотрю на него. Он отвечает понимающей улыбкой. – Урок номер два по магии теней. В размещении завершающего фрагмента кроется особая сила.

Меня до странного трогает его доброта. На моем рабочем столе хранится маленький глиняный горшочек, наполненный специальным клеем, моей волшебной смесью для починки. Я беру его и прихватываю маленькую кисточку из чашки. Мэтью спокойно наблюдает за мной.

Сначала я окунаю кисточку в мерцающую медную жидкость, затем провожу ею по краям спиралевидного зеленого стебля. Нанеся немного клея и на верхнюю часть основы, я соединяю обе части. Тыква, которую я держу в руках, становится теплее. Она нагревается так, что ее становится почти больно касаться. Затем тепло медленно рассеивается. Только когда хрусталь остывает до первоначальной температуры, я убираю руки. Тыква цела, лишь тонкий бронзовый шрам у верхушки служит единственным свидетельством ее временного разрушения. Мэтью мягко проводит пальцем по мерцающему краю шва.

– Вышло не так гладко, как у тебя. Но в воспоминаниях кроется особая сила, – говорю я с улыбкой, возвращая ему его же слова. Он тихо смеется.

– Так стало даже еще красивее, – замечает Мэтью. Я смотрю на безделушку и понимаю, о чем он. Бронзовая полоса – свидетельство истории тыквы, доказательство того, что она пережила.

Мне следовало бы разозлиться на Мэтью за то, что он практиковал магию теней в моем доме, но я не могу, особенно когда результат такой. Я осторожно беру хрустальную тыкву и подношу ее к одной из кухонных ламп. По стенам кухни разлетаются сотни полупрозрачных оранжевых искорок.

– Красиво, – говорит Мэтью у меня за спиной.

– Не знаю, как тебя отблагодарить, – признаюсь я, поворачиваясь к нему. – За это и за твою сегодняшнюю помощь.

Он улыбается.

– Было приятно видеть, как дом снова оживает. Твоим сестрам повезло, что у них есть ты.

Мое сердце тихонько екает. Мерлин мяукает у моих ног. Я подхватываю его на руки и крепко прижимаю к себе. От него пахнет тыквенным пирогом.

– Ты голоден?

Я поворачиваюсь к Мэтью. Мерлин думает, что я обращаюсь к нему, и слегка утыкается носом в мою шею.

– Умираю с голоду, – кивает Мэтью.

– Тогда сядь, – требую я.

– Как пожелаешь.

С едва сдерживаемой усмешкой он выполняет мой приказ и плавно занимает место за столом.

Я осторожно опускаю Мерлина на пол и подхожу к плите, зажигаю конфорки и ставлю кастрюлю с водой. Глаза Мэтью снова сверлят мой затылок. Однако впервые с его появления в доме мне не хочется поспешить прочь и скрыться от столь пристального взгляда. Этот некромант, который напугал меня прошлой ночью, оказался внимательным, отзывчивым и добрым.

«И немного самоуверенным…» – напоминаю я себе с легкой улыбкой.

Но совсем успокоиться не выходит. Я вспоминаю вопрос, который он задал перед тем, как я убежала на кухню.

Могу ли я ему доверять?

Странно. Оказывается, где-то в глубине души мне самой этого хочется. Но, несмотря на всю его щедрость, Мэтью еще многого мне не рассказал. Однажды я доверилась ему – и сильно ошиблась. Нельзя также игнорировать то, как он появился у меня на пороге, казалось бы, из ниоткуда, заявив, что ему якобы нужны редкие ингредиенты, но при этом с радостью потратил свой первый день в Ипсвиче на другие дела. Что-то здесь не сходилось.

Отвлекшись, я беру пакет равиоли, упаковку брюссельской капусты и перевязанный шпагатом коричневый сверток с беконом, который купила у мясника несколько дней назад. Задумка в том, чтобы растопить немного сливочного масла, обжарить на нем бекон и капусту, смешать все ингредиенты и на том закончить. Мне