Дэн Ченслор - Разрушенное святилище

Шаман требовал покаяния и через месяц добился смирения ослушника. Когда клетку открыли, он не мог двигаться, и несколько мужчин отволокли юношу к подножию черного камня, на котором еще виднелись следы ее крови. Он ничком пролежал перед алтарем целый день, и болотные люди одобрительно кивали головами, видя, как усердно ослушник замаливает свой грех перед богом.

Той же ночью он обошел село, собирая останки Лелии и заворачивая их в свою единственную ценность — кусок тонкого расписного холста, полученный от старосты за особо красивый найденный им алмаз. Безбоязненно он подошел к самому краю Бездонного Ока и опустил в него свою ношу, сопроводив погребение словами любви, которые Лелия так и не услышала в страшный миг.

В хижине своей он взял лишь тонкий нож, которым, предварительно разбудив, перерезал горло жрецу и его помощникам. Трупы их он сволок к подножию камня. За ними последовали мертвые тела тех, кто держал его и выкрикивал проклятия умирающей девушке. Стоя перед камнем, в уверенности, что разговаривает с богом, Сатурн произнес.

— Напейся крови, ты, кровожадная тварь. А если ты так силен, как о тебе болтают, то порази меня за хулу.

Весь в крови, зажав в руке нож и раскинув руки, он постоял немного, запрокинув лицо к черному небу, и вдруг громко и презрительно захохотал скрипучим, страшным смехом, не опасаясь, что кто-то может услышать его.

Перед рассветом он навсегда покинул селение болотных людей. Никто не посмел остановить его, когда он шел единственной дорогой, соединяющей мир болотников с внешним миром.

Сила и безудержная смелость позволили ему стать наемником, потом задержаться в столичном войске. Он ничем и никем не дорожил, не почитал в душе ни благодетельных, ни зловредных богов, приравнивая всех к демонам и монстрам, которые существовали на земле и с кем при случае можно было не только сразиться, но и победить. Да и вообще втайне считал, что сердце его мертво, душа давно покинула этот земной дом, соединившись с духом Лелии где-то в просторах неба, где нет пи богов, ни людей.

«Да это и не может быть иначе, — подумал он, упруго поднимаясь с обрубка дерева, на котором сидел, — имея душу, нельзя было бы делать то, что я совершал все эти зимы, жестоко и безразлично».

Глава 7

Столица

Киммериец дотронулся до наруча на своем запястье.

Толстая кожа почти полностью приняла на себя укус полухортара. Наверное, яд действительно был очень сильным, если даже простая царапина отозвалась в теле такой болью.

Несколько недрагоценных камней украшали защитный браслет. Когда-то их благословили жрецы Митры, и теперь сила амулета вытягивала отраву из пореза на руке Конана. Через несколько колоколов рапа полностью затянется.

— Думаешь, они ждали нас? — спросила Корделия.

— Возможно, — ответил Конан.

Он хотел сначала переговорить с Фогарридом, и лишь потом делать предположения.

Узкая тропа, ведшая от Портала, незаметно подкралась к широкой шумной дороге, по которой ехали всадники, арбы и подводы.

Высокий шемит вел на поводу крошечного дракона, — по всей видимости, собирался продать богатому купцу. В последнее время, среди торговцев стало модно держать у себя этих крылатых тварей — говорили, что они охраняют дом лучше, чем трехголовые псы и даже медузы. Впрочем, знатоки поговаривали, что это поветрие скоро пройдет — ни один крылатый змей не может сравниться с хорошо обученным цербером.

В старой, поскрипывающей телеге ехали деревенские красавицы, а с ними их заботливые мамаши. Последние то поправят дочурке платок, прикрывающий точеную шейку, то еще раз расчешут волосы, то украсят прическу булавкой с фальшивым изумрудом. Глядя на них, нельзя было не восхититься силе родительской любви, если не знать, конечно, что девушек везли в городской бордель, где их продадут за весьма скромную цену.

На обочине ссутулился бард, перебиравший струны старенькой лютни. Его голос, наверное, в прошлом ублажал слух императоров и эмиров, — но теперь, надтреснутый и печальный, мог сгодиться разве что для толпы, что собиралась возле городских ворот в ожидании, пока их пропустят.

Сказитель вел нехитрую, но весьма поучительную историю о добром купце, по соседству с которым жил землепашец. Копан и Корделия оказались в самом конце толпы, собравшейся возле городских ворот, поэтому не могли его слышать.

Бард весьма потешно изображал пахаря, который довольствовался кусочком хлеба и глотком воды из ручья, — а зрители покатывались со смеху, ибо каждый из них прекрасно знал одного, а то и двух подобных героев в своей деревне.

Нехитрая баллада понравилась слушателям, многие хлопали и хвалили, да вот, к несчастью, почти ни у кого не оказалось с собою денег, — Причину, странное стечение обстоятельств, если учесть, что все они ехали в столицу! — поэтому лишь два или три динара упали в глиняную плошку барда.

В это время как раз клацнули зубами городские ворота, и люди поспешно двинулись в их сторону, позволив певцу вдосталь налюбоваться своими спинами.

Раздались крики боли и страха — а вслед за ними радостный смех, ибо ничто не радует человека больше, чем несчастье, случившееся с кем-то другим.

Несмотря на то, что городские ворота стояли здесь вот уже шесть веков, и исправно распахивались каждое утро, чтобы столь же гостеприимно затвориться вечером, — всегда находилось несколько приезжих, которые становились к ним слишком близко. Бедняги думали, что так получат возможность быстрее оказаться в городе, и им не хватало сообразительности спросить себя — почему же все остальные не спешат оттеснить их, а, напротив, держатся в отдалении.

Тяжелые створки, распахиваясь, могли сбить с ног, а то и покалечить. Вот и сейчас, один человек лежал на земле, держась за ногу, по всей видимости, сломанную, другой же согнулся, обхватив руками окровавленное лицо.

— Больно? — издевательски хохотали в толпе. — И будет больно, если не смотреть!

Однако смельчаки тут же поджали хвост и поспешили спрятаться за спинами других, поскольку над толпой ястребом пронесся голос стражников:

— Назад, назад! Именем Трибуна!

Сложно было судить, что именно вершилось в сей момент этим славным именем, — возможно, его молитвами лилась кровь из покалеченного лица бедняги, или грозно топорщились усы гвардейца.

Как бы то ни было, толпа поспешила сделать еще пару шагов назад, — и хотя при этом кое-кому наступили на ногу, нового смеха не последовало — как известно, стражи порядка чувством юмора не обладают, ибо иначе не стали бы этот порядок стеречь.