Фронтир - Яков Литвинов
– И сколько нам понадобится порождений для взятия Пандемония?
– Много… Несколько тысяч.
– Тогда нам надо еще больше. Десятки. Лучше сотни.
– Но для чего?
– Разом смести всех лордов, всех энси, раздавить Черных Богов и вторгнуться сюда.
– Милорд? Мне кажется, вы пытаетесь проглотить за раз больше, чем можете.
– Вы же сами заворожены их богатством! Их достижениями! Разве вы не хотите поставить это всё на службу нам? Наверняка вы даже сможете исцелить Элизу! Раз они пока не взялись за нас, надо перехватить инициативу. И к тому же, зачем нам разрушать всё и возводить заново лишь в одном мире, когда можно сделать это в двух! Представьте себе единый потенциал нашего мира и этого, вместе взятых! Это будет словно восход нового солнца.
– Вы… – Валлерстайн глядел скептично, но тень сомнения всё же проскользнула в его глазах. – Даже не знаю. Не думаю, что это удастся сделать всё вот так, с наскока. Я столько лет строил в обоих мирах свою сеть и…
– И где она теперь? Разрушена за один вечер. Вот вам и с наскока.
– …и все же, как вы хотите достать столько тел?
– Так же, как вы хотели достать перчатку год назад.
– Ритуал призыва?
– Охватом на весь проклятый Город.
– Милорд, я не думаю, что у нас остались для такого ресурсы… С другой стороны, Фронтир, скорее всего, первым делом ловит крупную рыбу и, может, у нас остались человеческие ресурсы на самых низах… Если мы разом используем всё, что у нас есть, не беспокоясь о сохранении тайны, думаю, мы создадим так много порождений, сколько сможем, и как-то вернемся домой, нужна лишь энергия, – Валлерстайн говорил тихо и был погружен в размышления. – Но это всё на бумаге, милорд. Надо как следует всё проверить и тщательно подготовиться. Это будет наш последний, единственный и самый громкий выстрел. Главное – достать ятаган у Фронтира. Иначе всё это зря…
* * *
Луций стоял на крыше Базлука и смотрел, как электрические огни Города постепенно гасли и уступали восходящему солнцу, поднимающемуся за его спиной. Они пережили эту ночь. И даже больше, ведь враг теперь думает, что он уже победил. Лучи солнца расплывались по огромному куполу и миллионам стеклянных глаз окон.
Он прищурил глаза, но взгляд не отводил. Этот Город, это живое существо из стекла и бетона, он пытался сожрать Луция, но Луций выскользнул из его пасти. Впервые он почувствовал настоящую опасность, настоящий риск, и это его зацепило. Наконец-то он встретился с интересным противником, пускай и не из плоти и крови.
Он одновременно любил и ненавидел его. Хотел завладеть им и уничтожить. Представлял, как обрушит на Город пламя, чтобы сжечь его дотла, оставить лишь чистое поле без следа былого величия и таким образом запечатлеть его в своей душе и в своей истории.
И вот они смотрели друг другу в глаза, как два животных, готовящихся кинуться друг на друга. Луций не чувствовал бы азарта, если бы не испытывал перед Городом страх. Он впервые был не уверен, что победит противника.
Этот монстр, наверное, даже не заметил всего хаоса, что творился сегодня на его улицах. Он каждый день переваривает и выплевывает бесконечное насилие, безразличие, одиночество и искалеченные человеческие души, которые давно стали придатками этого организма, ставшего живым бьющимся сердцем цивилизации, воплощением этого мира и этой эпохи, бесконечных потоков информации, товаров и услуг, циклов производства; желающая машина, сотканная из желающих машин.
И Луций, глядя на отражающийся в стеклах свет, боялся стать еще одной душой, которая потерялась в этой сети лабиринта отражений, которую Город победил, сломал, перемолол и даже не заметил. Победив, он возвысится над сбившейся с пути цивилизацией, над целым миром, доказав ему свою правоту. Проиграв, он просто станет еще одним в бесчисленном потоке бросивших вызов. Да, это была битва с целью доказать, кто из них имеет право на место под солнцем.
Луций встал и, закрыв глаза, повернулся навстречу рассвету, отдавая себя в объятья яркого света и тепла. Огромный пылающий шар, казалось, был совсем рядом. Луцию хотелось бы уподобиться ему, светить так же ярко и согревать своим огнем тысячи сердец. Стоя здесь, на земле изгоев к востоку от ложного рая, он наконец понял свое место, понял, чего он хочет. Он хотел стать Солнцем.
Глава XLI: Восставший Ад
Винсент проснулся, но не торопился открывать глаза. Его разбудило дыхание Агнии, которое щекотало ему шею. Он обнаружил себя почти что на самом краю кровати. Еще немного и он просто упал бы на пол, хотя кровать была огромной. И так каждый раз. Агния, крепко прижимаясь к нему, постепенно вытесняла его на край, сползая туда вместе с ним.
Он неторопливо приоткрыл глаза. Первое, что он увидел, были лица отца и матери, по которым неторопливо скользили тени ветвей деревьев и тонких ажурных штор. Молодые, счастливые, живые. Они смотрели на него каждое утро с картины. Она была написана сразу после их свадьбы. Мать тогда была уже беременна Эстер. Эта картина висела в их спальне, потому что была для них самой любимой и, как считали они, написанной лишь для них двоих.
Следом он взглянул на Агнию. Черные локоны раскинулись по его плечу, скрывая ее мраморно-бледное лицо. Он убрал пряди и осторожно высвободил онемевшую руку из-под ее головы, после чего тихо встал с кровати и осторожно зашагал по дубовому паркету к окнам, чтобы пустить в комнату свежий воздух. Деревья за окном уже начали одеваться в золото, но солнце и тепло не спешили уступать дождям и холоду.
– Иди, полежи со мной, – раздался ее голос из-за спины.
– Не могу. – Он показал на старинные напольные часы. – Мне скоро надо быть во Фронтире.
– М-м-м… – недовольно протянула она, после чего медленно встала с кровати и накинула шелковый халат на голое тело. – Тогда пошли завтракать.
– Только давай без доставки. Ждать долго.
– Тогда готовишь ты.
– Тебе вряд ли понравится. Обычно я кидаю всё, что найду, на сковороду, заливаю соусом и просто заталкиваю в себя.
– Ужас. Кто учил тебя готовить?
– Папаша.
– Не ври, он готовит как ангел.
– Я не учился дальше азов.
– Ладно, тогда вместе.
Они пошли на кухню, которая выглядела так, словно застряла лет на триста
