Украинский гамбит - Михаил Юрьевич Белозёров

выразил мнение, что для этого потребуется два-три поколения этномутантов, и дело будет в шляпе.

– Но это же не менее ста лет! – воскликнул Костя.

– Мы ускорим процесс.

– Каким образом?

– Не важно, но ускорим. А антирусинам мы дадим то, чего у вас нет!

– Чего же?

– Крепкую руку.

– А кто не захочет?

– Кого-то купим, кого-то запугаем, а для остальных: чемодан-вокзал-Россия, или смерть на оккупированных территориях. Евреев тоже можете забрать к себе. Они нам не нужны.

– А они у вас и не остались, – парировал Костя. – Где они? Ау, украинские евреи!

– Не передергивайте, – нервно сказал Каюров, и щека у него дёрнулась.

Должно быть, он, как все ренегаты, ненавидел весь белый свет.

– А то что?..

– Ничего. Потребуем наши Кубань и Ростов! И что вы будете делать?!

– Неужели вы собрались воевать с Россией? – удивился Костя.

– К тому времени мы будем ядерной державой, за нами будет НАТО и весь демократический мир!

– То есть вы хотите построить фашизм в отдельно взятом государстве?

– Что-то вроде этого, – нехотя согласился Каюров.

– Где-то это я уже слышал, – насмешливо сказал Костя, – только там речь шла о коммунизме.

Однажды Каюров проговорился, что является членом СНА и что передавал свой опыт ведения допросов в летних лагерях кавказских боевиков.

Теперь он стоял за капотом машины и напоминал о том, что надо ответить за нападение на госучреждение.

– Пошёл… пошёл… – не выдержал Игорь. – А то продырявлю!

Он, как всегда, стал заводиться с оборота.

Костя совершенно случайно бросил взгляд на зеркало бокового обзора: со стороны разбитой кафешки «Украинские стравы» крался человек с оружие в руках. Костя чисто рефлекторно захлопнул дверь и переключил на заднюю передачу. Хорошо, что не заглушил двигатель. Шины взвизгнули, когда он сдал круто влево, выворачивая руль. Сашка Тулупов, качнувшись вперед, снова ткнулся лбом в ствол автомата. Одновременно, как сумасшедший, в руках Игоря загрохотал пулемет, и на пол, как семечки, посыпались дымящиеся гильзы. По салону словно ударил град, а в лобовом стекле возникло несколько дырок, и оно пошло трещинами. Но Косте было не до этого – единственное, чего он боялся – налететь на бордюр и перевернуться, да и опыта движения задним ходом у него было совсем мало. Но им повезло. Они не наскочили ни на бордюр, ни на ржавые остатки машин и даже не перевернулись. И Костя, похоже, сшиб нападающего, потому что раздался сильный удар и стрельба прекратилась.

Сашка Тулупов догадался прикладом выбить переднее стекло и стал палить почем зря длинными очередями в стремительно уменьшающийся «джип». Едва ли он в него попал, но зато заставил людей рядом с ним упасть на землю.

– А ну! – Игорь выставил на капот сошки ПКМ и, в тот момент, когда Костя, остановился напротив «Локомотива», чтобы переключить передачу и развернуться, разрядил в перекресток остаток обоймы.

После этого инцидент можно было считать исчерпанным, потому что со стороны чёрного «джипа» больше не раздавалось выстрелов. Впрочем, Косте было не до этого. К «джипу» сбегались какие-то люди, и надо было побыстрее уносить ноги.

Бардак в этой стране имел и очевидный плюс – ездить можно было даже без номеров. Как Сашка ни сопротивлялся, а Костя ещё три недели назад заставил его снять московские номера и замазать белой краской огромные буквы на стенках салона: «Телевидение Рен-тиви», потому что каждый уважающий себя «наци», а тем более узколобый этномутант считал своим долгом выстрелить по машине с такой рекламой. Не любили «наци» телевидение. Не любили, тем более российское. А этномутантам было всё равно, кого убивать. На то они и этномутанты. Это означало, что ожесточение достигло предела, думал Костя, крутя баранку и ожидая новых выстрелов. Но было тихо, только ветер, врывающийся в машину, свистел в дырках от пуль и осколков.

На свой страх и риск, Костя проскочил через дворы, и через минуты три они уже беспрепятственно проскользнули мимо университета и вереницы троллейбусов в сторону парка, и только на Щорса он заметил что-то неладное и остановился. Игорь был ранен. Нетяжело, но крови было много. Пуля прошла слева от шеи и зацепила мышцы.

– Зашивать будешь? – спросил Игорь таким голосом, словно ему, наоборот, что-то собирались отрезать.

– Можно скобы наложить, – встряла Завета.

– Там у тебя сущая ерунда, – сказал Костя таким тоном, словно зашивал раны на людях всю жизнь. На самом деле, его опыт ограничивался операцией на любимой собаке и двухнедельными курсами по скорой помощи, которые он прошёл перед самым отъездом на Украину.

– Учти, я плохо вид крови переношу. Меня и в Афгане выворачивало наизнанку.

Игорь стал белым, словно простыня.

– Как ты ещё стрелял?! – удивился Костя, доставая аптечку.

Для таких случав у них с Сашкой всё было под рукой: антисептик, обезболивающее, иглы, пинцеты и антибиотики. Не было только воды. Костя сказал Сашке:

– Ковбой, выйди из машины и смотри в оба, я сейчас. Рожок не забудь поменять.

– Ах, да! – хлопнул себя по лбу Сашка и схватился за автомат.

Игорь Божко стал совсем зелёным и дышал, как стайер после дистанции.

– Отвернись! Отвернись! Не смотри на кровь! – Завета дала ему понюхать нашатыря.

Костя помнил, что где-то здесь был небольшой гастроном, в котором они с Сашкой как-то брали неплохой коньяк, и уже выскакивая из машины, ощутил жаркий взгляд Заветы. Ерунда, так не бывает, подумал он, рядом с ней такой джигит, и тут же забыл о её глазах, потому что где-то в районе городского парка ударил крупнокалиберный пулемет: «Ту-ту-ту… ту-ту-ту…», и только потом стало слышно натужный звук натовского транспортника С-5А. Он полз, едва не цепляя брюхом за телевизионные вышки, крался почти над терриконами, отстреливая тепловые ракеты-ловушки и заходя на посадку. Два дня назад один такой сбили российской «иглой». Но эти «иглы» были большим дефицитом. У повстанцах их почти не было. Вдруг протяжно и жутко сразу в двух или трех местах завыли сирены, и в сторону С-5А потянулись пулеметные трассеры, но так и не долетев, растаяли в голубом небе. А сирены всё выли и выли, призывая к обороне.

На Косте под джинсовой курткой в петле висел пистолет. Костя достал его, посмотрел, сколько осталось патронов в обойме, зарядил и сунул назад. Куртку на всякий случай он застегивать не стал и при каждом шаге чувствовал под мышкой колышущуюся тяжесть. Впрочем, он уже убедился, что не может выстрелить в человека, хотя пистолет придавал ему чувство безопасности. Он вспомнил о насильнике и подумал, что Игорь поступил с ним очень жестоко. Лично я просто убил бы, решил он мужественно.