Дункан Мак-Грегор - Одинокий путник

— Похвальная скромность…— проворчал толстяк, но развивать тему далее не стал.

— Гиддо порою бывает невыносим,— шепотом поделился Тротби с Рыжей Соней, а вслух продолжал: — Я уже отчаялся вытрясти из этих кретинов правду, как тут подошел мой верный Ги.

Он схватил за ворот старшего, грозно нахмурил брови и прорычал…

— Я прорычал то же самое, что месьор сказал вежливо,— опять влез толстяк.

— Если ты будешь меня перебивать, я отправлю тебя дозором.

— Дозором? Ну уж нет. Я тебя не оставлю.

Тротби вздохнул и немного погрустнел. Судя по всему, он отлично знал, что спорить с Гиддо бесполезно.

— Хорошо, поезжай рядом, только не мешай мне рассказывать.

Толстяк милостиво кивнул, соглашаясь.

— Итак, Гиддо быстро добился от старшего признания. Оказалось, что двое слуг, как обычно, отправились на базар, к зеленщику и мяснику. На обратном пути они решили завернуть в таверне, чтобы выпить по кружке вина. Улицы были еще пусты, утро только брезжило, в полумраке виднелись лишь неясные очертания домов и башен… Чудесное время! Всё вокруг — каждое дерево, каждое окно и каждый камень на дороге — кажется исполненным некого тайного смысла, и душа готова уже постичь сей смысл, но… Наступает рассвет. Солнечные лучи окрашивают земную жизнь в иные цвета; состояние души меняется; великая тайна бытия остается неразгаданной. Слишком коротко предрассветное время…

Не смотри на меня, мой верный Ги, таким укоризненным взором. Да, я отвлекся от сути повествования, однако наши новые друзья все поймут и простят меня, не так ли?

— Но…

— Замолчи, Ги. Я продолжаю. Конечно же, слуги не отягощали себя подобными размышлениями и не глазели по сторонам. В предвкушении вина они без умолку болтали. Вдруг лошадка одного из них заржала и встала как вкопанная. На холодных камнях дороги лежала девушка… Она так поразила их своей небесной красотой, что они подняли ее и, так и не заехав в таверну, повезли в дом моего дяди. Здесь они стали брызгать на нее водой из науза, пытаясь привести в чувство, но безуспешно.

Как только я услышал эту историю в их сумбурном изложении, я велел Ги немедленно приняться за исцеление несчастной. Он имел некоторый опыт в знахарстве и нередко помогал мне, а особенно дяде, при простудах и зубных болях. Теперь ему предстояло вылечить прекрасную незнакомку.

Гиддо с честью справился с сим делом. Девушка открыла глаза, обвела затуманенным взором наши лица… «Как звать тебя?» — почему-то шепотом спросил я. «Соломия»,— слабым голосом ответила она.

Стоит ли говорить, что она осталась в доме, ибо была совсем слаба и беспомощна? Стоит ли говорить, что меж нами вспыхнуло то божественное чувство, кое люди называют любовью?

Не стану описывать дни, проведенные рядом с Соломией. Скажу одно: я был счастлив. Коротко она поведала мне свою печальную историю. Некий купец похитил ее из Кутхемеса (но родина ее — Аквилония, а в Туране она жила с дедом и теткой) и привез сюда, в Шем. Ночью, на дороге в Асгалун, на них напали разбойники. Пока купец и охранники сражались за свою жизнь, девушке удалось бежать. Один разбойник заметил ее и бросился в погоню. Догнал он ее лишь в городе… Жаль, что меня не было тогда с нею… Пытаясь вырваться из цепких лап негодяя, Соломия отчаянно сопротивлялась. Но разве могла она одолеть негодяя? Он ударил ее по голове, и последнее, что она увидела, был всадник, мчащийся по пустынной улице.

Соломия считает (и я с ней согласен), что всадник тот спас ее. Иначе разбойник непременно уволок бы ее в свое логово. Только… Куда же он делся? И почему спаситель бросил девушку? На эти вопросы мы не знаем ответов и вряд ли когда-либо узнаем…

Затем… Затем вернулся дядя. Я объявил ему о своем твердом решении взять Соломию в супруги. Он не возражал. Напротив! Мой старый добрый Лансере даже заплакал от счастья!..

В этом месте рассказа Тротби толстяк заметно помрачнел. Он пробурчал себе под нос что-то вроде «недолговечной радости земной» и отстал от спутников на несколько шагов. Он явно не желал слушать продолжения…

— Все разрушилось в один день… Купец, который похитил Соломию из Кутхемеса, оказался сыном советника. Мы узнали об этом позже, когда… Когда в день моей свадьбы, на рассвете, в дом пришли стражники, и с ними — Лобл. Они обвинили дядю в убийстве (а накануне произошло ужасное происшествие: неизвестный пробрался во дворец наместника и отравил его); они связали ему руки и увели в темницу…

— И ты не вступился? — изумленно воскликнула Соня, до сего момента внимавшая Тротби хмуро и с недоверием.

— Вступился. Я успел заколоть одного стражника и ранить другого, но дядя неожиданно оттолкнул сотника и бросился между нами… «Я не хочу, чтобы ты тоже стал их жертвой»,— с горечью сказал он, глядя мне прямо в глаза. Тогда я повернулся и ушел к себе…

— У него был повод отравить наместника? — деловито поинтересовалась девушка. Кажется, она уже составила свой план освобождения дяди и теперь намеревалась обсудить его со своими попутчиками.

— Нет! Тот был его другом — единственным другом во всем Асгалуне. Они часто встречались, вспоминали молодые годы… К несчастью, именно в тот роковой день дядя действительно посещал наместника, желая лично пригласить его на свадьбу. Но он не убивал его!

— Не понимаю,— рассердилась Соня.— Как же ты мог оставить дядю в темнице и уехать с Лоб-лом?

— Он вышел из темницы. Но какой ценой… Сын советника, купец Аххаб, явился ко мне как-то и предложил такую сделку: я возвращаю ему Соломию, а он договаривается с градоправителем Хайме и тот отпускает моего дядю на свободу.

Надо сказать, что до тех пор в Асгалуне правили по двое — наместник, который ведал также всеми окрестностями города, и градоправитель, который властвовал собственно в городе. Естественно, что наместник считался особой более важной, ибо его территория простиралась почти до половины страны и он имел большое влияние в Шеме и при шемском императорском дворе. Когда его отравили, градоправитель Хайме принял на себя все его полномочия и власть. Так что судьба Лансере теперь зависела от него…

Нечего и говорить, что я прогнал Аххаба вон. Но мысль о том, что брат моего отца влачит жалкое существование в мрачном подвале, не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Наконец я решился и предпринял попытку тайно выкрасть Лансере из темницы. Увы. Двое слуг моих были убиты, сам я ранен, а дядю перевели из подвала в подземелье…

Внезапно Тротби прервал свой рассказ и оглянулся.

— Хей, Одинокий Путник,— вежливо сказал он.— Вон та маленькая серая лошадка слишком кокетничает с твоим каурым. Обрежь веревку. Эти клячи никуда от нас не денутся.