Андрей Акулов - Панголин. Запретная книга(СИ)

Панголин юркнул в тень навеса и, не поднимая головы, бесшумно засеменил к складам. Укрывшись за одной из бочек, осторожно выглянул – в нескольких десятках метров скучал охранник, неся вахту возле крайнего склада. Целую вечность Грэм не сводил с него глаз, лихорадочно обдумывая варианты. Время шло. Солдат и не думал уходить. Он замер на своем посту как статуя. Только пар вырывался изо рта и ноздрей, как у бизона в предрассветные сумерки.

Можно было открыться и стремглав промчаться к спасительному уступу в стене; попытаться вернуться к темнице, и там выстроив несколько бочек и ящиков залезть на крышу навеса; внезапно напасть на охранника; дождаться выхода других пленников, и воспользовавшись суматохой, проскочить к стене.

«Вот-вот вылезут остальные заключенные и… пойдут сюда, больше не куда!»

Взгляд упал на странное круглое сооружение, в котором так внезапно, закончилось сновидение. В голове тут же возник план: можно подобраться к колодцу, перепрыгнуть за бортик, переползти на противоположный край и при условии, что охранник отвернется, прошмыгнуть к спасительной стене. Даже если солдат останется на месте, ему вдвое дальше до стены. К тому же с минуты на минуту выйдут другие беглецы и наделают шума, а там… Решено! Выбора нет!

Панголин нашарил под ногами несколько камешков, положил в карман и, дождавшись, когда облака скроют луну, пополз к бортику.

Серебряный рог показался из-за тучи, когда Грэм перемахнул через кирпичную кладку – снизу пахнуло животным смрадом, сыростью и гнилью. Казалось, он погрузился в огромную чашу с густой черной жидкостью. Не спеша, перебирая руками каждый камень и нащупывая выступы под ногами, панголин добрался до противоположной стены. Немного передохнул и стал подтягиваться, но тут же отпрянул назад: совсем рядом раздались голоса – двое солдат приближались к бортику со стороны казарм. Холодный пот мгновенно высыпал на лбу прозрачными бородавками. Сердце, пробивая грудь, дико забарабанило, стукаясь о холодные камни.

«Господи, что им тут надо?»

Громкий шепот мужчин отдавался эхом от стен колодца:

- Я же тебе говорил, смотри на меня!..

- Ну, я смотрел, и что?..

- Ты не смотрел! Я показывал дважды! Не могу же я чесать нос десять минут подряд, пока ты решишься глянуть! Ты вообще глядел на всех, кроме меня…

- А ты не мог бы чесать свой нос, когда я гляжу на тебя!?

- Делать все надо естественно, чтобы никто не понял. Я показал дважды! А ты… просрал все деньги!..

- Ну, извини!.. Хватит уже. Отыграемся!..

- Ладно… С тебя пиво.

- Ха!.. Подбросим пальцы!..

Солдаты прошли мимо.

Панголин выдохнул горячий воздух – отлегло, отпустило зябкое покрывало страха.

Мужчины подошли к одинокому охраннику и заговорили о чем-то. Грэм подтянулся, пересиливая дрожь в руках. Выглянул – похоже, им было что обсудить: они оживленно жестикулировали и негромко посмеивались.

Руки ныли от усталости и начинали неметь. Сейчас никак нельзя показываться – охотник беспомощно повис. Попробовал нашарить ногами уступы или щели между кирпичами – тщетно! Ноги скользили по сырой стене, не давая ни малейшей надежды на отдых. Через минуту руки уже казались чужими, а пальцы налились расплавленным огненным металлом. Безвыходность положения бросала в отчаяние.

Сейчас! Он отпустил правую руку – кровь прилила к исцарапанной ладони – залез в карман, лихорадочно нащупал камешек, размахнулся и… Левая рука предательски скользнула по холодному камню. Злость и отчаяние ударили в голову. Все – конец! Царапая локти о стену, неудавшийся беглец исчез в пугающей черноте…

Ноги врезались в каменный пол, пробивая тонкий пласт сырой соломы. Боль обожгла ступни, и тело завалилось назад, примяв мокрую подстилку.

«Цел!» – мысли догнали уже внизу.

Лежа на спине, Грэм пошевелил ногами – все в порядке. Разжал ладонь – камень выкатился и исчез в складках черноты. Прислушался – тихо. Привыкнув к темноте, поднялся. В полукруглой стене нарисовался чуть подсвеченный проем. Оттуда вырывались порывистые завывания ветра и непонятные шорохи, идущие из глубины. Двери не было, и панголин осторожно ступил внутрь узкого каменного коридора – в теплый затхлый смрад.

2

Из чистилища в преисподнюю.

                                 Божий завет из Библии Мироноса.

1.    Я Миронос – Господь Бог твой, да не будет у тебя других богов.

2.    Не делай себе идолов и не служи им.

3.    Не говори имя Господа Бога, если не нужно.

4.    Отдавай короткое время три раза в день Господу Богу.

5.    Почитай отца и мать твоих.

6.    Не убивай праведных людей.

7.    Помогай искоренять ересь и невежество.

8.    Не бери в руки древние богатства.

9.    Не кради.

10.                        Не говори неправду о других.

11.                        Не желай ничего чужого…

- Бежал?.. Бежал!? Как!? - голос Филиппа прогремел в сводах приемной главного чистильщика в восточной части храма.

- Мы… мы поймали двух беглецов. Они уже все рассказали. Панголин убил двух охранников и выпустил этих… Больше они его не видели, - промямлил сержант. - Мы обыскали все.

Черный цвет комнаты пугал солдата, громоздкие шкафы у стен нависали, словно великаны, готовые раздавить в любую секунду, массивный стол казался дыбой, а высокое кресло – троном сатаны.

- Всех поднять! Искать! Он может быть еще тут!.. Остальных – в город! Ворота закрыть!

- Уже распорядились…

- Бежал… Этих двоих сейчас же к дознавателю – пусть выбьет из них все.

- Слушаюсь.

- Прочь!

Сержант задом открыл дверь и мгновенно исчез.

Филипп зарычал и ударил кулаком по столу:

- Он отправится в Подгор, предупредить Иакова.

В дальнем углу приемной в громоздком шкафу был потайной ход с множеством смотровых глазков, ведущий в лабораторию, канцелярию и в покои Мироноса. Филипп снял фонарь со стены и исчез за секретной дверью. Он быстро прошел по узкому душному туннелю, на перекрестке повернул направо и, остановившись у стены, погасил свет. Как же ему нравилось наблюдать за людьми, не знающими, что их видят, когда они думают, что в безопасности, что одни. В такие минуты воспитание, гордость, достоинство – все исчезает, остается голый человек: вялый, порочный, грязный – ленивое животное. Филипп чувствовал себя чуть ли не богом, наблюдающим за грешными душами, проявляющимися сквозь бренные тела.