Андрей Акулов - Панголин. Запретная книга(СИ)

«Назад дороги нет!.. Отступать поздно!.. Я встал на этот путь и должен идти по нему до конца!» - подумал панголин и просунул руки в окно решетки. Нашарил на поясе убитого кольцо со связкой ключей и без труда отстегнул. Прислушался – тихо. Переведя дыхание, принялся копаться в замочной скважине, подбирая ключ.

Замок взвизгнул, громогласно щелкнул и открылся.

Стараясь не глядеть в лицо покойнику, Грэм отстегнул ремень, на котором болтался длинный солдатский кинжал в кожаных ножнах с металлическими заклепками и небольшая сумочка. Аккуратно снял и просунул в лямки на своих чешуйчатых штанах.

Крадучись мягкими, кошачьими шагами охотник пошел по коридору к столу. В некоторых камерах заключенные приникли к решеткам и, затаив дыхание следили за каждым шагом беглеца. В их немых глазах читалась поддержка, а в некоторых светилась и радость скорого освобождения. Панголин старался не смотреть на них. Никого выпускать он не собирался. Тут сидели кровавые преступники и еретики, приговоренные к смерти и вечным мукам.

У стены на волчьей шкуре лежал Кулл. Его белая кожа стала еще бледнее и прозрачнее. Лицо покрывали разводы грязи и пота. На носу серебрились частые мелкие капельки. Он спал на спине, задрав кверху острый подбородок. Воздух тяжело выходил из носа и чуть приоткрытого рта. Плавно выдохнув, Кулл на мгновение затихал… недовольно хрюкал и жадно набирал полную грудь сырого тюремного воздуха.

Ему снилось, что его топят в грязном омерзительном болоте, а он хватается за скользкий берег и ни как не может вылезти. Сильные руки держат его у самой поверхности. Кулл барахтается и изо всех сил тянется вверх… На мгновение хватка ослабевает и ему удается глотнуть спасительного воздуха. Вода заливает глаза и не дает рассмотреть таинственного мучителя – неясная тень расплывается и лишь показывает белые острые зубы в зловещей ухмылке.

Придерживая пальцами лезвие, Грэм тихо вытащил кинжал из ножен. Посмотрел на давно не точенное, покрытое пятнами ржавчины, мутное лезвие. Перевел взгляд на лежащего надзирателя и замер в нерешительности.

«Убить?.. Нет!.. Хватит убийств. Прости, Господи, за греховные мысли!.. Но его все равно повесят или кинут в яму за то, что позволил сбежать заключенному… Это не мне решать!.. Но это из-за меня… А вдруг очнется и засвистит?.. Вдруг поднимут крик эти бандиты и разбудят его раньше времени?..»

Грэм обвел взглядом тюрьму.

«Нет!.. Будь что будет!» - панголин спрятал кинжал и, миновав спящего солдата, подошел к плетеной корзине с тюремной одежкой. Взял дряхлую рубаху и, одеваясь на ходу, направился к входной двери.

- Эээй, приятель, ты не забыл о своих ближних? - громким шепотом спросил верзила из крайней камеры. - Или ты хочешь, что бы я разбудил всю округу?

Грэм остановился.

- Ловко ты его. Подойди сюда. Я скажу, что ты сделаешь, - заключенный понизил голос до еле слышного шепота. - Открой мою клетку, приятель. Да хранит нас всех святой Миронос.

Панголин стоял в нерешительности.

- Смелее. Смелее, приятель.

Кулл зашевелился, перевернулся лицом к стене и мерно засопел. Он утонул. Пошел ко дну. Но к счастью обнаружил, что может дышать под водой. Приземлившись на мягкий прохладный ил, Кулл увидел вокруг себя огромные неясные тени – продолговатые темные пятна заслоняли тусклое дребезжащее солнце. Приблизившись, они превратились в толстых чавкающих мясистыми губами рыб. Солдат удивленно разглядывал больших, сверкающих золотыми монетами на жирных боках карпов. А они, казалось, не замечали его и важно проплывали мимо светловолосого утопленника, еле шевеля плавниками и беззвучно переговариваясь между собой.

Таких больших рыб он никогда не видел. Кулл схватил одного карпа за хвост – тот лениво задергался – подтянул жирное тело и прижал к груди обеими руками. Карп успокоился, продолжая невнятно хлопать губами. Кулл ощутил спящую в рыбе силу и еще крепче прижал к себе. Остальные продолжали спокойно плавать вокруг, всем своим видом показывая безразличие к происходящему.

Через мгновение он уже хлебал литровым черпаком из огромного солдатского котла горячую острую уху, отпихивая в сторону голову, плавающую на поверхности как айсберг. Она крутилась в водоворотах, ныряла и переворачивалась, поглядывая белым зрачком, и все время старалась залезть в черпак. Рядом на широкой сковородке шипели и брызгали жиром длинные, похожие на подковы ломти мяса…

- Хорошо, - еле слышно прошептал панголин.

- Вот и молодец. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе, приятель.

Грэм подошел. Из-за прутьев решетки на него глядел высокий широкоплечий детина в одних рваных штанах. На заросшем черными кустами лице были видны только сверкающие желтым огнем глаза и кривая расселина рта. Он улыбался широкой беззубой улыбкой.

- Стойте! Меня выпустите, не то я… тоже закричу, - раздалось из соседней камеры.

Детина, не поворачиваясь к новому участнику переговоров и не убирая улыбки, прошептал:

- Конечно, приятель.

Грэм взвесил в руке связку и швырнул ключи в камеру громилы. Молча, не глядя на удивленного узника, развернулся к выходу.

- Черт! Стой! Не делай так, приятель, подожди меня, ты не знаешь куда идти, - прорычал верзила, шаря по полу руками-граблями в поисках ключей.

- Забудь о нем, пусть идет. Он отвлечет солдат, а мы проскользнем незамеченными… Скорее! Скорее открывай и про меня не забудь, не то я буду кричать.

- Не забуду. Не забуду, приятель, - опуская уголки рта, сказал верзила.

Проходя мимо камеры еретика, Грэм заметил улыбающееся лицо – худое изможденное лицо с редкими клоками растительности, иссеченное морщинами, как пахотное поле. Он стаял и еле заметно кивал.

«Этот наглец еще и смеется!? С каким наслаждением я бы избавил мир от этого безбожника!.. Нет. Он свое получит и без меня. Надо уходить».

Панголин подошел к двери. Сзади доносилась возня и недовольный шепот. Оглядываться не хотелось. Тут он провел самые гнусные дни своей жизни, и что он там увидит? Труп в луже крови?

Грэм остановился, прислушиваясь к звукам снаружи – тишина. Быстро перекрестился и взялся за массивную ручку – дверь скрипнула, и свежий ветер умыл прохладой ночи грязное лицо беглеца, на мгновение, придав блаженство и радость свободы, закружился и улетел вдоль сараев и складов, разбрасывая мусор и сухие листья.

Пригнувшись, охотник просочился в приоткрытую дверь и осторожно закрыл за собой. Осмотрелся – обычная тихая ночь: луна ныряет в облаках, похрапывают кони, солдаты негромко посмеиваются возле казарм, под фонарем компания играет в карты, бурно обсуждая чей-то неверный ход, парочка военных бесцельно шатается вокруг играющих, пиная ногами комья земли.