Джулиан Мэй - Золотой торквес

«Не скажи… Кое-кто из них не так слеп. Заметил?»

«Хм! Ага!.. Ты кто ж будешь, старушонка?»

«Мейвар. Я еще с тех пор, как прибыл Корабль, поджидаю парня вроде тебя. Я старая ведьма, возглавляю Гильдию Экстрасенсов. Айда ко мне на практику, и все будет так, как ты замыслил. Если не струсишь, конечно…»

Звякнула цепь тишины. Великие и малые инспектора очумело вылетели из ума Эйкена. Тот вежливо посторонился, пропуская последними Элизабет и Мейвар, затем снова поставил барьер.

– Ну что, позволим ему? – громко спросил король Тагдал.

– Сланшл! – откликнулось собрание.

– Пусть попытает счастья, а храбрейшие из нас станут свидетелями его победы или гибели, верно?

– Сланшл!

Теперь голос короля был едва слышен.

– А кто возьмет к себе этого опасного павлина и познакомит с нашим образом жизни?

Слева от него из-за стола поднялась тощая фигура и вышла в центр зала, опираясь на толстую золотую клюку. На темно-фиолетовом, почти черном ее балахоне сверкали золотые звезды, под капюшоном не было видно поразительного уродства черт, но когда она приблизилась вплотную к двоим путешественникам, те едва не отшатнулись.

– Я, Мейвар – Создательница Королей, беру его под свое покровительство, – заявила старуха. – Ну что, пойдешь со мной, умник? Будешь благоразумен – ходить тебе в золотом торквесе, а то и повыше куда подымешься. А твой приятель пускай малость поучится военному искусству, пока не придет время бросить вызов Делбету.

– Стейн! – крикнула Сьюки.

Старая карга засмеялась и обратилась к Эйкену уже на потаенной волне:

«Вопреки моему союзнику Дионкету я позабочусь, чтобы она досталась этому серому красавчику, если твоя похвальба не окажется пустой. Ну что, по рукам?»

Коротышка в золотом костюме раскрыл объятия уродливой старухе из племени тану. Та наклонилась к нему, и они скрепили уговор поцелуем. Потом вместе вышли из зала, а Стейн, точно во сне, потянулся за ними. Герольд резко взмахнул рукой, подавая знак музыкантам, и те разразились зажигательной танцевальной мелодией. Танцоры буквально силой вытягивали осоловевших гостей на площадку.

Тагдал не сводил глаз со странной троицы, медленно шествовавшей к выходу из зала. С тех пор как старуха в фиолетовом балахоне поднялась из-за стола, ни один мускул не дрогнул в его лице. Теперь же тусклые зеленые глаза его будто возвратились к жизни. Он улыбнулся и поднял свой кубок; сидящие справа и слева от трона последовали его примеру.

– Ну как, выпьем сейчас за здоровье Эйкена Драма или подождем, пока не убедимся, что достопочтенная леди Мейвар сделала правильный выбор?

Кубок в монаршей руке дрогнул. Малиновое вино полилось на полированную столешницу, будто свежая кровь. Тагдал опрокинул кубок в образовавшуюся лужицу, вскочил и выбежал через задрапированную портьерами дверь. Королева поспешила за ним.

Сьюки подошла к Элизабет. Глаза ее были сухи, но в душе она рыдала.

– Что случилось? Я не понимаю, почему Стейн и Эйкен пошли за старухой?

«Терпение, моя названая сестренка, я объясню…»

– Создательница Королей! – Брайан тупо уставился на обеих женщин, затем нетвердой рукой поднял свой алмазноглазый золотолицый кубок-череп. – Мейвар – Создательница Королей – так называл ее Крейн. Чертова легенда! Чертов мир! Сланшл! Да здравствует король! – Вылив содержимое кубка себе в глотку, он рухнул на стол.

– Я думаю, – заявила Элизабет, – праздник закончен.

4

Королева Нантусвель и трое ее отпрысков гуляли по саду; поскольку воздух был еще по-утреннему прохладен, коронованная особа предусмотрительно кутала в накидку себя и свой страх.

Нантусвель сорвала цветок жимолости и сделала приглашающий жест. На цветок опустилась колибри, ее радужное оперение сверкнуло в солнечных лучах. Она напилась нектара и претерпела изучающее проникновение королевы в свой птичий мозг. Когда оно закончилось, птичка, жужжа, помельтешила немного перед лицом Нантусвель, затем юркнула в листву лимонного дерева.

– Смотри, мама, – предупредил Имидол, – колибри коварны. Не успеешь моргнуть, как вопьется в глаз, едва почует угрозу. Нам не следовало выпускать их из клетки.

– Но я люблю их, – возразила королева и со смехом отбросила цветок. – Они это знают и никогда не причинят мне зла.

На ней было бледно-голубое платье. Огненно-рыжие волосы заплетены в косу и уложены вокруг головы в виде короны.

– Ты слишком доверчива, – заметил Куллукет.

Остальные двое только того и ждали.

Имидол, младший и самый агрессивный, ворвался к ней в мозг со всей метапринудительной силой своей натуры.

«Даже внешне безобидные создания могут быть опасны. Возьми хоть женщин! Загнанные в угол, они порой потрясают нас яростными психическими вспышками как раз тогда, когда мы ждем от них мягкой уступчивости.»

– Новая женщина, активная… не нравится она мне, – вставила Риганона.

Куллукет взял мать под руку и повел по широким ступеням на лужайку, окруженную цветущим кустарником. На середине лужайки стоял небольшой мраморный павильон.

– Присядем здесь, мама. Надо все обсудить, дело не терпит.

– Да, наверное, ты прав, – вздохнула Нантусвель.

Куллукет ободряюще улыбнулся, и мать ответила ему полным любви взглядом. Из троих взрослых детей он больше всего похож на нее: те же широко расставленные сапфировые глаза, тот же высокий лоб. Но, несмотря на красоту, незаурядные корректирующие способности и кровное родство, братья и сестры редко прибегают к его советам. Может, правду говорят, что Куллукет слишком рьяно изучает природу боли?

– Но ведь мы, наша семья, конечно же, не выпустим из-под контроля Элизабет, невзирая на всю ее силу, – сказала Нантусвель. – Когда она познакомится с нашими обычаями, то наверняка воссоединится с нами. С ее стороны это было бы вполне разумно.

«О мама, не будь так легковерна. Беда с тобой!»

«Закройся, Кулл! Подслушивают!»

«Ими, прогони отсюда садовников. Рига, покажи хоть ты ей!»

– Нечего шептаться за моей головой! – упрекнула их королева. – Ох уж эти мне умственные плутни… Я же учила вас, дорогие мои. Выкладывайте все по порядку.

Медиум Риганона поднялась с мраморной скамьи и стала расхаживать взад-вперед, стараясь не встречаться накоротке с флюидами матери.

– Сегодня рано утром, как и было запланировано, я наблюдала за пробуждением Элизабет. В полусне барьеры размыты и человеческий мозг наиболее уязвим, поэтому в него можно проникнуть незаметно. Я не доверила эту задачу Куллукету, я взяла ее на себя, поскольку мое сочетание экстрасенсорных и корректирующих способностей, пожалуй, наиболее совместимо с ее собственным и ей труднее было бы меня выследить… По-моему, мне удалось выполнить задуманное. Я наблюдала за ее размышлениями о вчерашнем ужине и за реакцией на то, что у нее из комнаты исчезли шар, наполненный горячим воздухом, и другие средства самосохранения. Итак, по поводу первых… Элизабет смотрит на простую культуру тану свысока. Наши обычаи кажутся ей варварскими, умственные построения – наивными, а мораль – несовместимой с традиционной моногамией и сублимацией, принятыми в метапсихической элите Галактического Содружества. Она нас презирает и никогда по своей воле с нами не подружится. Роль супруги монарха ей кажется отвратительной. В ее мотивации было нечто более глубокое, в чем я не разобралась, но в своем неприятии она тверда и однозначна. Она ни за что не подчинится новой генетической схеме, выдвинутой Гомнолом. Что до пропажи снаряжения, необходимого ей для побега, то, несмотря ни на что, она надеется сбежать из Мюрии и примкнуть к первобытным.