Ступени над Бездной. Том 1 - Баобэй Мэйжэнь

чувствует юноша. Ай Чэнхэнь был одним из шести принцев-демонов, безжалостных, аморальных чудовищ, терроризирующих царство смертных уже почти двадцать лет. И хотя Ай Чэнхэнь все еще был человеком, его демоническая сущность никогда не покидала его сознание, преследуя его, словно тень. Всю жизнь он отрекался от нее и от преступлений своего народа, пытаясь жить полноценной человеческой жизнью, но настал день, когда эта тень ворвалась в его жизнь, разрушив опору его человечности – любовь.

Когда Хай Минъюэ рассказал Ши Хао о том, что произошло с ними во время сражения, Ши Хао долго молчал, впервые лишившись слов. Только спустя полдня он наконец озвучил Хай Минъюэ свои мысли, и на сердце юноши отлегло.

Ай Чэнхэнь тем временем холодно процедил:

– Не называй меня так больше.

Ши Хао нахмурился:

– Не называй тебя так, не называй тебя этак, как же мне тебя тогда называть?

Ай Чэнхэнь встряхнул ладонью, и цветок сливы упал на снег. Юноша ничего не сказал и развернулся, чтобы уйти, но Ши Хао вовремя схватил его за предплечье.

– Невежливо уходить посреди разговора, разве я не учил тебя этому? Когда ты был маленьким, кто научил тебя правильно вести себя?

– Как можно научиться манерам у человека, у которого их и в помине не было? – ядовито процедил Ай Чэнхэнь, не оборачиваясь. – Отпусти. У меня нет настроения с тобой драться.

Его голос звучал так глухо, хоть и сочился ядом, что сердце Хай Минъюэ защемило.

Ши Хао улыбнулся:

– Зачем нам, братьям, драться друг с другом? В любом случае мы искали тебя повсюду. Нас больше ничего не связывает с орденом Уцзя, и Бай Шэнси предложил нам троим закончить обучение у наставника его школы. Отныне мы сражаемся на стороне ордена Байшань, и новая битва не за горами. Я хотел сказать тебе это. Возвращаться домой еще рано, пока бесчинства демонов продолжаются, мы будем защищать народ Великой Шуанчэн.

Ай Чэнхэнь закрыл глаза и сжал кулаки в черных перчатках. Его руки были навсегда обезображены ожогами, поэтому вряд ли он когда-нибудь снимет эти перчатки.

– Ты уже все решил за меня? – произнес он с усмешкой. – Какая наглость. Я не твой ручной песик, который бежит за тобой по команде.

Ши Хао засмеялся:

– Конечно, это было бы оскорблением – называть тебя собакой! Ты мой младший брат. У тебя что, есть планы получше?

Ай Чэнхэнь процедил с горечью:

– Брат… Как я могу быть твоим братом, когда я… такой же, как мой отец. В конце концов моя человеческая сущность разрушится и я стану таким же, как они. Кто знает, может, тебе придется и мою голову отсечь. К чему тогда называть меня братом? Лучше порви со мной узы сейчас, чтобы потом, когда тебе придется убить меня, тебе не было больно смотреть мне в глаза.

Лицо Ши Хао потемнело, и он резко развернул Ай Чэнхэня к себе лицом. Звонкая пощечина разрубила тишину. Ши Хао полыхал гневом, Ай Чэнхэнь согнулся, прислонив руку к щеке, его глаза стали ярче раскаленного угля. Хай Минъюэ заледенел, он физически ощутил на своей коже боль пощечины, которую терпел ежедневно в детстве. Он молниеносно оказался перед Ши Хао, заслонив Ай Чэнхэня собой, но Ши Хао не дал ему и слова сказать – он в ярости кричал на Ай Чэнхэня:

– Да мне плевать, кто твой отец и кто твоя мать! Я и сам хрен знает чей сын! Мне достаточно одного – всех нас воспитал Пьяница Сюй, а значит, мы братья, и я не желаю принимать другого мнения, потому что это неоспоримый факт! Это для тебя уже ничего не значит? Или ты уже решил перебежать на сторону демонов? Так легко сломалась твоя человечность?

– Ни за что! – со злостью процедил Ай Чэнхэнь. – Пока я еще в здравом уме, я уничтожу их самолично. Все, чем они дорожат, я обращу в пыль. С тобой или без тебя, с орденом или без ордена!

– Тогда в чем твоя проблема?! Что за сопли ты распустил?

– Тебе какая разница?! Отвали от меня!

Хай Минъюэ пытался успокоить конфликт, но юноши буквально зажали его между собой, прожигая друг друга испепеляющими взглядами, и обрывали на половине фразы, чтобы обменяться оскорблениями.

– Да прекратите уже ругаться. Ши Хао! Чэн-эр!

В одно мгновение конфликт перерос в настоящую драку, Хай Минъюэ толкнули в сторону, и в следующий миг два юноши уже катались в снегу, сцепившись в драке на уровне семилетних детей. Никто не применял духовную силу, даже боевые искусства будто выветрились из головы братьев – они дубасили друг друга как попало, кусались и таскали друг друга за волосы, рыча как дикие звери и брызжа слюной, вымещая чистую ярость, обиду и негодование, которые Ай Чэнхэнь собирал в своем сердце долгое время.

Хай Минъюэ смотрел на это представление в ужасе, его сердце обливалось кровью от нелепого зрелища детской драки братьев. Цзин Синь прибежал на шум и застыл возле юноши, не зная, что делать. В итоге Хай Минъюэ не выдержал:

– Довольно!

Его пальцы ловко начертили печать в воздухе, и его духовная сила, соединившись с водной стихией, отбросила драчунов в разные стороны и каждого заточила в непробиваемом, сплошном кубе воды, оставив снаружи только головы.

– Минъюэ! – возмутился растрепанный Ши Хао.

Ай Чэнхэнь только рычал на него из своего куба, как злая собака.

– Я не выпущу вас, пока вы не помиритесь, – строго сказал Хай Минъюэ. – Я не допущу, чтобы кто-то из нас ссорился. Что бы сказал отец, увидев такое поведение?

При упоминании Пьяницы Сюя оба юноши потупили взгляд.

До самого вечера они просидели в кубах, не разговаривая и вообще отвернувшись друг от друга. Под вечер, когда кубы покрылись ледяной коркой, Хай Минъюэ вышел из павильона во двор с подносом еды – наказание наказанием, а на голодный желудок мирных переговоров в случае с Ши Хао можно было не ждать. Он застыл на крыльце, услышав приглушенные голоса.

– Они не твоя семья, Чэн-эр. Мы твоя семья, – мягко говорил Ши Хао. – Я сделаю все, чтобы помочь тебе. Будь ты кем хочешь – человеком, демоном, бессмертным, бесплотным духом или жителем Преисподней. Пока твое сердце так же чисто, а разум ясен, ты будешь моим братом.

– Ненавижу тебя, – тихо огрызнулся Ай Чэнхэнь. – Ты знал, что у меня на душе, поэтому полез драться?

– Но тебе же стало лучше?

– Тц.

– Ты закатил глаза! Хвала Небесам, Чэн-эр вернулся в себя! Ха-ха-ха!

– Ненавижу вас обоих.

– Ты совсем неправильно произнес слово «люблю», но я закрою