Мёртвые души. Книга 1 и 2 - Евгений Аверьянов

орнаменты, а, скорее, что-то вроде оберегов или сигнальных линий, возможно, проводников энергии. Архитектура другая — резкая, угловатая, без украшательств, но в этом мраке была своя монолитная красота. Башни, похожие на прищуренные глаза, наблюдали за пустыней. Ворота — массивные, утопленные в толщу стены, были приоткрыты.

— И ведь кто-то живёт, — хмыкнул я. — У ворот какие-то движения, свет в бойницах, значит, не просто мёртвый муляж.

Остановился. Выхожу — в открытую.

Ну а что? В крайнем случае, проверю, насколько быстро мой байк может обогнать стрелу. Или копьё. Или… что у них там, лучи смерти?

Подъехал ближе.

На меня уставились. Несколько фигур на стенах замерли, когда я показался из клубов пыли.

— Спокойно… Я просто путник, — пробормотал я, как будто они могли это услышать. — Не стреляйте.

Глава 15

Город внушал.

Он был больше, чем столица бандитов, раза в три, а может и в пять. И чувствовалось… Иное.

Там, в той столице, витал дух ярмарочной жестокости, беспредела и гнили, здесь же — дисциплина. Порядок.

А ещё — скрытая мощь.

Та, что не нуждается в демонстрации. Та, что спокойно смотрит тебе в глаза, зная, что может стереть в пыль.

И если бандитская столица была гниющим трупом, ухмыляющимся своей смертью, то это место — крепость, ещё живая. Ещё опасная.

— Ну что, — выдохнул я, слезая с байка, — посмотрим, умеют ли здешние "цивилизованные" сначала говорить, а потом кромсать.

Меня впустили. Не сразу, конечно. Сначала что-то прокричали с бойницы, потом велели стоять. Из ворот выкатился странный механизм — на трёх лапах, с длинным зондом, похожим на копьё. Тот ткнулся мне в грудь и издал резкий писк, будто осуждающе. Я не стал дёргаться.

— Анализ завершён, — прохрипел один из охранников, глядя на экран. — Средоточия активны. Ступень: до формирования ядра. Подтверждён статус живого. Без следов заражения, без следов мутаций. Чист.

— "Чист"… Как будто я товар на рынке, — пробормотал я себе под нос, но вслух не стал ничего говорить.

Солдаты переглянулись. Один из них — тот, что постарше, с крупными чешуйчатыми бляшками на висках — медленно обошёл меня кругом.

— Как ты, с такими показателями, вообще выжил в Песках? — спросил он.

Голос был тяжёлый, грубый, но без враждебности. Скорее… с недоверием.

— Повезло, наверное, — пожал я плечами. — Или пустыня просто не заметила.

Он фыркнул, но спорить не стал.

Меня сопроводили внутрь. Несколько коридоров, плотный камень под ногами, вылизанные до блеска плиты, встроенные панели.

Никакого ощущения разрухи — всё работало.

Солдаты молчали. Я — тем более.

Наконец, мы вошли в большой зал. Никакого излишнего декора, просто длинный стол и кресло.

И в этом кресле сидел он.

Я ожидал увидеть ещё одного ящера — пусть с более высоким рангом, но с теми же признаками расы: чешуя, глаза с вертикальными зрачками, змеиная грация.

Но тот, кто повернулся ко мне, был… человеком. Почти.

Кожа — гладкая, не чешуйчатая. Глаза — обычные, пусть и немного светящиеся. Только форма зрачка была неестественно вытянутая, вертикальная, как у кошки. Черты — резкие, почти аристократичные. Он мог бы сойти за человека на Земле, пусть и с модификациями.

— Итак, ты выжил в Великой Пустоте, дошёл до наших врат и даже не пытался напасть на патруль, — заговорил он. Голос был спокойный, без агрессии. Даже с нотками уважения. — Ты определённо не местный. Или… очень хорошо подготовленный.

Я промолчал.

Он встал, медленно подошёл ближе.

Ростом был с меня, может чуть выше. Взгляд — пристальный, тяжёлый.

— Вопрос риторический, — продолжил он. — Такие, как ты, не живут долго в этом мире.

А если живут — за ними кто-то стоит.

Или же они…

— Он прищурился.

— …само по себе исключение.

— У меня есть информация, которую я хочу сверить. Возможно, тебе она будет интересна, — наконец заговорил я. — А взамен — мне нужны ответы. Простые. Без политики.

Он усмехнулся.

— Меня зовут Кайлер.

Я отвечаю за безопасность этого города.

И, пожалуй… ты меня заинтересовал.

Садись. Рассказывай.

И, может быть, мы оба найдём что-то полезное в этой беседе.

Я опустился на край стула. Кайлер молча наблюдал, пока я рассказывал. О дороге, о пустыне, о патруле, который «исчез» — впрочем, я не вдавался в детали. Потом — о городе, полном рабов и насилия, о крепости у дамбы и столпотворении, которое я застал за несколько дней пути отсюда. Говорил спокойно, без обвинений. Просто факты. Кайлер слушал, не перебивая.

— В двух тысячах километров отсюда, по прямой, — закончил я, — существовал один из таких городов.

Я думаю, вы о нём знаете.

И… меня интересует вот что. Почему он всё ещё существовал до недавнего времени? Это какая-то странная политика невмешательства? Или для вас рабство, убийства и охота на разумных — это просто часть нормы?

Пауза. Кайлер не сразу ответил. Потом медленно кивнул, словно ожидая именно такого вопроса.

— Ты видишь мир слишком прямолинейно, чужак, — сказал он наконец. — Город, о котором ты говоришь, известен нам. Более того, мы знали о нём уже давно.

И да, мы понимаем, что происходит внутри.

Работорговля, жестокость, паразитирование на слабых… Всё так.

Он прошёлся по комнате, разглядывая что-то в себе или в прошлом.

— Но мы на границе. Всего в двух сотнях километров отсюда — один из старых порталов. И он… открыт. Постоянно. С той стороны приходят мертвецы. Не такие, как ты, возможно, привык видеть. Не гнилые оболочки с топорами, нет. Это старые воины, остатки древних армий. Они появляются десятками, иногда сотнями.

Каждый день.

Он повернулся ко мне.

— Мы не нападаем на разбойников, потому что не можем. Все силы — здесь. На удержании. Если мы ослабим защиту и выйдем в поход, нас просто сметут.

А те… — он махнул рукой в сторону, будто указывая на запад, — они слишком малы, чтобы угрожать нам.

Они знают это.

И именно поэтому до сих пор живы.

Я молчал.

Мозг судорожно прокручивал услышанное.

Мёртвые. Старые армии. Открытый портал.

Если это правда…

— И вы… ничего не можете сделать с этим? — спросил я.

— Мы делаем всё, что возможно, — сухо отрезал Кайлер. — Ты ещё не был на передовой. Ты не видел, как умирают наши. И ты не видел, сколько раз они снова поднимаются.

Это не война. Это… удержание конца.

Заброшенный рубеж.

Мы — остатки.