Белое с кровью - Кристина Робер

однако Ника уловила в его голосе насмешку. – Любовь – штука коварная. Но я не жалею ни о чем. Через три месяца я сделал ей предложение, хоть и понимал, как сильно рискую, ведь, если меня раскроют, я тоже попаду в чей-то список. Но мне было плевать. Я готов был пойти на риск, готов был прятаться, лишь бы не отпускать своего счастья. У Мирты не было родителей, только тетя. И близких друзей тоже набралось около десятка. Мы решили обвенчаться в часовне недалеко от нашего дома.

За пару дней до свадьбы Мирта сообщила, что ее близкая подруга не сможет присутствовать на торжестве. Она уличила мужа в измене и, когда сказала ему об этом, была избита. Вот он – момент, когда я проснулся. Вспомнил, почему стал контрактником. Понял наконец, что ее любовь меняет меня, но не может заставить забыть прошлое. Моя идеология еще жива, и я не могу ее изменить. И тем не менее следующие пару дней я сходил с ума. Представлял, что Мирты не будет в моей жизни, и не мог сдержать слез. В день свадьбы я зашел в комнату в часовне. Моя невеста была прекрасна. Стояла перед зеркалом в платье – воздушном и тонком, как и она сама, – и с нежными цветами в волосах. Мне никогда не было так тяжело. Я обнял ее, крепко прижал к себе и говорил, как сильно люблю. Моя рука лежала на ее груди, и я чувствовал, как громко бьется ее сердце.

«Ты спас меня от обыденности, – шептала она. – Мой любимый мужчина». И протянула мне коробочку.

Долохов показал Нике кисти в белых перчатках.

– Я надел их сразу же, а затем снова обнял, и моя рука прильнула к ее сердцу. «Закрой глаза, – шепнул я, – ничего не бойся». Она подчинилась. Она же верила мне. И тогда я достал пистолет и пустил пулю сквозь свою руку – прямо в ее сердце.

Сняв перчатку с левой руки, Долохов покрутил ладонью, демонстрируя Нике шрам.

– Я хотел, чтобы рука болела больше сердца, но никакая рана не могла заглушить вопли моей души. Мирта умерла сразу, без единого звука, а я уехал из этого городка навсегда. Вернулся к Контрактам и прожил еще десять лет, но так и не смог забыть. Через несколько месяцев после происшествия я свел шрам с тыльной стороны, но вторая его часть будет вечным напоминанием… Смотри, здесь по-прежнему ее кровь, – Долохов вывернул перчатку: действительно, на шве виднелись светло-бурые пятна.

В глубине комнаты тихо потрескивал камин, за окном разбушевался ветер. Долохов надел перчатку и, откинувшись на стуле, с любопытством смотрел на Нику.

– Ну и что с того? Ты псих и садист, это и так понятно. Или в чем смысл? Что такие, как ты, тоже умеют любить? На фига мне эта информация?

Долохов рассмеялся, и она поморщилась.

– Понимаю, ты надеялась узнать подробности о моей земле или выведать, как твоему милому избавиться от обязательств, налагаемых контрактом, но это было очень наивно, даже для тебя. Смысл истории в том, что если я ставлю перед собой цель, то я ее достигну – и неважно, через что мне придется пройти и кого устранить. И чем раньше ты это поймешь, тем проще нам будет в будущем.

– История о собаке с отрубленным хвостом была куда красноречивее, – буркнула она.

Долохов вдруг поднялся, и ее обманчивая уверенность вмиг растворилась в страхе. Замерев, Ника искоса наблюдала, как он обходит стол и останавливается за ее спиной. Дернулась, но не успела уйти: Долохов сжал ее плечи и, наклонившись, зашептал на ухо:

– Ты ведь тоже хочешь, чтобы все это закончилось? Хочешь ясности. Я уже тебе помог, расчистил дорогу…

– Что…

Расчистил дорогу? О чем он? Но Долохов лишь сильнее сжал ее плечи:

– Рано или поздно эта игра закончится. Я получу все, что хочу. Пророчество, тебя, душу Саквильского – все. Вопрос времени. А я умею ждать.

– Пошел вон, – процедила Ника, стиснув пальцы в кулаки. И тряслась от страха и злости: еще чуть-чуть – и расплачется. Слабачка!

– Мы скоро увидимся, – прошептал он на ухо, и его мятное дыхание разрушило реальность зала, подменяя стены поместья затхлыми очертаниями камеры в лаборатории, площадкой и виселицей, криками воронов и тяжестью того предсмертного неба. – И будь уверена: та встреча растянется надолго.

Резко отпустив ее, он ушел, и бесконечные минуты Ника тряслась на стуле, молча таращась на книгу Гидеона Рафуса, брошенную на столе. В висках стучало, и от бессилия по щекам заструились слезы. А потом онемение прошло. Она с криком вскочила со стула, схватила книгу и со всей дури запустила ее через весь зал прямиком в камин. В ту же секунду поняла, какую глупость сделала, и неосознанно вытянула руку, срываясь с места, но предпринять ничего не успела: стоило ветхой обложке коснуться пламени, как книга, словно отброшенная невидимой силой, вопреки всем человеческим законам устремилась обратно и, больно ударив Нику в живот, упала на пол у ее ног.

Какого хрена…

Ника схватила книгу и судорожно пролистала страницы. Пусто – как и вчера, и год назад. Но… Она взглянула на камин, затем снова на книгу. На ум невольно пришли слова Домора: «Магия в тебе. Ты просто еще не нашла ее». Нет, херня. Это просто чертова книга наверняка защищена каким-то антивандальным заклятием.

Ладно. Хорошо. Соберись.

Нужно убираться из поместья. Книгу отдать Миккае на хранение, а самой вернуться в замок и рассказать Николасу о визите Долохова. Ей было плевать на его историю, но часть про работу Контракта занимала мысли. Долохов связан контрактом, и последнее имя в списке – Джей Фо. Он не знает, кто это, а это значит, у Ники есть преимущество.

Подумав об этом, Ника даже рассмеялась.

Что он там говорил в камере, когда мучил ее? Как его бесит, что существование земель повязано с жизнью одной-единственной девчонки? И никто, включая Долохова, не знает, что с ней делать. Он будет изводить ее, убивать всех, до кого дотянется, размахивать контрактом Алекса, даже не догадываясь о том, что Джей Фо, которая непонятным образом попала в список смертников, живет в ее теле и, чтобы закрыть собственный контракт, ему придется убить Нику. Девчонку, которую нельзя трогать, пока не будет ясен полный текст пророчества.

– Фернусон? – крикнула она, озираясь по сторонам. – Фернусон, твою мать!

Молчание.

Ника запихнула книгу в сумку, накинула куртку и выбежала в беззвездную ночь в поисках воина. Обошла поместье, но Инакена Фернусона нигде не было.

– Да чтоб тебе провалиться, клоун ты ебучий! – шипела она, пиная ногами камни. – И как мне теперь попасть домой?

В этот момент вдалеке послышался шум мотора, и вскоре берег осветили фары. Сердце кувыркнулось в