Светоч Йотунхейма - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Но неприятно было смотреть на него снизу вверх. С трудом она подняла себя на ноги. Тянуло скорее оказать помощь Гутхорму, перевязать ему голову, но сперва нужно было понять, что означает это явление. От недоумения и ужаса шумело в ушах и кружилась голова. На серой обмотке Хаки тоже виднелась кровь. Скажи он, что явился прямиком из Хель, Рагнхильд поверила бы сразу. Она бегло оглянулась – и не узнала собственный двор. Со всех сторон ее окружали чужие лица: спутанные волосы и бороды, синяки и ссадины, следы ранений, дикие, безжалостные глаза.

– Х-хаки… Что все это значит? Почему ты врываешься сюда… Кто все эти люди и что они тут…

– Сигурд мертв.

Рагнхильд замолчала. Сознание ее разделилось на две части: одна не верила, как всегда не хочется верить в нечто ужасное, а вторая откуда-то знала: это правда.

Хаки сделал кому-то знак левой рукой – и перед Рагнхильд бросили наземь меч без ножен и рогатину с перерубленным древком. То и другое она сразу узнала – это было оружие ее отца, знакомое ей с детства. Именно эти меч и копье он взял с собой сегодня утром. То, что оружие разлучено с хозяином, несло жуткую правду – и Рагнхильд ощутила такую боль в груди, будто ее пронзило это самое копье. От ужаса, от непоправимости несчастья похолодели уши и резко заболела голова.

– Я убил его! – хрипло, с вызовом объявил Хаки. – Мы сошлись в поединке… в честном поединке! Я победил. И теперь ты моя. Таков был наш уговор. И вы все видите, – он огляделся, обращаясь к населению усадьбы, – что конунг ваш мертв. Покоритесь мне – и останетесь в живых.

Люди молчали. По виду оружия все поняли, что Сигурда и правда больше нет. Сопротивляться было некому: хирдманы значительно уступали числом и были безоружны, о работниках не приходилось говорить.

– Так это ты… ты привел этих людей? – выдавила Рагнхильд.

Ее била сильная дрожь, она не верила в происходящее, но в то же время понимала, что полагаться ей больше не на кого, кроме себя. Она привыкла к защите отца и даже брата – Гутхорм уже два года как получил право на оружие мужчины, – но теперь на месте обоих зияла пустота. Отец пропал, брат без сознания, может быть, тоже умирает.

– Это все мои люди, – с небрежной гордостью подтвердил Хаки и засмеялся. Никогда еще его белые зубы так не напоминали звериный оскал. – Как видишь, дружина у меня не хуже, чем у конунга!

– Откуда они у тебя?

– Это люди Хаки сына Гандальва из Вингульмёрка. Он один остался из троих братьев, двух старших убил Хальвдан Черный, и войско их разбито. Но вот этих парней я сумел найти и собрать. А они согласились помочь мне в обмен на… на половину того, что мы найдем в этой усадьбе. Так что не сомневайся – люди это опытные и надежные, а терять им нечего.

– Что ты намерен делать? – еле выговорила Рагнхильд. – Зачем ты сюда пришел, убийца?

– Я заберу тебя и возьму в жены. И не бойся, наша женитьба будет законной. Ты получишь все имущество Сигурда в приданое.

Краем глаза Рагнхильд замечала, что люди Хаки не теряют времени: они вязали руки мужчинам, били тех, кто пытался противиться, а женщин загоняли в клеть. Из дома доносился шум, наводящий на мысль о погроме.

Рагнхильд молчала, лихорадочно выискивая способ отказаться от этого сватовства.

– Ты уже давала мне согласие, – огорошил ее Хаки. – Наш свадебный пир был начат! Ты уже все равно что жена мне! Нужно только сварить свадебное пиво еще раз, и больше никакой козел с медвежьей мордой мне не помешает! А будешь противиться, – Хаки шагнул вперед, – прощайся со своим братцем.

Стоя перед ней, Хаки опирался на сулицу; теперь он поднял ее и упер острие в грудь лежащего без чувств Гутхорма. Стоило надавить – и Гутхорм окажется пригвожден к земле.

– Убери это! – крикнула Рагнхильд. – Только посмей причинить ему вред – я на тебя в жизни не взгляну!

Она отбросила сулицу от груди Гутхорма и огляделась:

– Поможет мне кто-нибудь его перевязать?

Кровавое пятно возле головы Гутхорма растекалось по земле все шире.

– Поможет, если ты дашь слово выйти за меня.

– А у меня есть выбор? – ответила Рагнхильд и вдруг вспомнила: она уже отвечала ему на этот же вопрос этими же самыми словами.

Полная негодования, она встала на дрожащие ноги и выпрямилась.

– Это был ты! – крикнула она в лицо Хаки. – Ты – йотун, а не человек! В Йотунхейме – это был ты, только не спасал ты меня, а пытался на мне жениться при помощи Микиль-Тролля! Ты – его сын!

– Да, я его сын! – Хаки шагнул к ней, едва не наступив на лежащего парня. Уцелевшей рукой он крепко схватил Рагнхильд за руку и притянул к себе вплотную. – Тебе стоит радоваться, девушка! Я – из рода конунгов! Моя мать, Мальфрид, из рода конунгов Хадаланда, отец – конунг в Йотунхейме. Где ты найдешь жениха лучше? Мы с тобой равны, ты не имеешь права мне отказывать! Когда отказываются от равного брака – это оскорбление, и за него положено взыскивать! Твой отец знал, кто я, и все равно отказывал мне! Теперь он мертв. И так будет со всяким, кто откажет мне в моих законных правах!

– Уж не хочешь ли ты… стать конунгом? – Рагнхильд старалась отодвинуться от него, ей было страшно и противно, как если бы ее держал дикий медведь, но Хаки не пускал.

– Может, и стану! Я имею право на престол Эйстейна – моего дяди, да и Сигурда тоже. Может, они оба еще будут мои! Ну, ты поедешь со мной по доброй воле, или тебя увезут, как мешок? А этот щенок пусть тут истекает кровью! Он, помнится, грозил убить меня, так к чему мне оставлять его в живых? Я здесь хозяин! Прикажу вырезать всю эту усадьбу! Ребята охотно это сделают.

– Пусть мне дадут перевязать брата.

– Ты поедешь со мной?

– Поеду. Куда – в Йотунхейм?

С презрением задав этот вопрос, Рагнхильд мельком подумала, что это было бы не так уж плохо: в Йотунхейме у нее есть друзья.

Но ответ Хаки разбил ее надежды.

– Нет. Мы поедем в Хадаланд, в нашу старую усадьбу. И как приедем, сразу справим свадьбу.

Сказав это, Хаки вдруг качнулся к Рагнхильд. Думая, что он спешит ее обнять, она отшатнулась – и Хаки рухнул прямо на распростертое тело Гутхорма. Она вскрикнула, а Хаки