Светоч Йотунхейма - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Да будет счастье твоим рукам! – пожелала Рагнхильд, подавляя вздох.

Теперь, когда матери не стало, она с еще большей тревогой думала о схватке отца с крупным опасным зверем один на один. А Сигурд, напротив, стремился к этой схватке в жажде убедиться, что удача не вовсе покинула его.

– Может, это какой-нибудь альв! – сказал Гутхорм, как всегда угрюмый оттого, что отец не брал его с собой. – Всякий дурак знает – белые олени просто так не появляются, особенно в эту пору.

– Это королева альвов! – подхватила Рагнхильд. Они вышли во двор поглядеть, как отец садится на коня. – Узнала, что… – она запнулась и вздохнула, – что конунг Хрингарики овдовел, и теперь заманивает, чтобы предложить себя ему в новые супруги.

– Не желаю я иметь мачеху из рода альвов! – возмутился Гутхорм. – Первое, что она сделает – превратит нас с тобой во что-нибудь, чтобы освободить место для собственных детей.

– Ну, если отец вернется из леса в сопровождении златоволосой красотки, мы уж будем знать, что от нее ждать!

Переговариваясь, они смотрели, как Сигурд конунг машет им рукой и выезжает со двора, с луком и рогатиной у седла, а Бейнир и Бера весело бегут за ним. Дай им сейчас кто-нибудь заглянуть в ближайшее будущее, они без колебаний выбрали бы златоволосую красотку из леса, пусть бы у нее даже был коровий хвост – только не то, что им предстояло на самом деле.

Сигурд конунг очень хорошо знал не только окрестности, но и всю Хрингарики, изъезженную им вдоль и поперек. Ольховая гора была не слишком далеко, и верхом он добрался до нее задолго до полудня. Название горе дала небольшая рощица у подножия, а почти все ее, как и другие горы вокруг, занимал густой еловый лес. На отвесных поверхностях рыжую хвою сменял темно-зеленый влажный мох, расцвеченный более светлыми, сизыми, серо-зелеными лишайниками. Пока Сигурд ехал, несколько раз проглядывало солнце, снег на ветвях подтаивал и падал крупными холодными каплями.

Коня Сигурд оставил на Ольховом хуторе и дальше пошел пешком, с двумя собаками. Шел осторожно, стараясь не производить шума, чутко прислушиваясь, – не прозвучит ли где призыв самца? Протрубил в висевший на шее особый рог-манок – его пронзительные, несколько визгливые звуки, подражали призывному крику одного рогатого конунга леса к другому. Несколько раз ему попались свежие следы оленьих копыт, и хотя след пропал на голом камне, добыча была где-то рядом. Время от времени Сигурд тер палкой по столу дерева – олень услышит знакомый звук и решит, что это его соперник точит рога перед схваткой.

Собаки сновали вокруг, нюхая землю. Сигурд замечал, что они настороже, и ждал, что вот-вот среди темных елвых стволов мелькнет белая шкура, покажутся величественные рога.

Сигурд снова затрубил – и вдруг ему ответили, причем недалеко. Приготовив лук, Сигурд крадучись двинулся в нужную сторону. Пристально вглядывался в заросли, часто замирал, надеясь увидеть оленя раньше, чем тот увидит его. Присев за корягой, еще потрубил и затаился, высматривая движение.

Слева высилась крутая, отвесная скала, перед ней лежала довольно ровная поляна, покрытая мхом и поросшая редкими большими елями. Дальше склон еще понижался и переходил в каменный берег небольшого лесного озера. Вот на другом конце поляны за елями появилось крупное белое пятно. Выцеливая его, Сигурд замер, почти перестал дышать. У него были стрелы, снабженные наконечниками под названием срезень, способными нанести глубокую рану. Лишь бы чудный зверь подставил бок под выстрел…

И вдруг за спиной у Сигурда раздался свист – издаваемый, несомненно, человеком. Он обернулся – и в пяти шагах от себя наткнулся взглядом на две чумазые, дикие рожи, смотрящие из-за верхних кромок щитов. Оттуда же виднелись лезвия секир.

– Брось лук, Сигурд конунг, иначе Брими продырявит тебя насквозь, что твоего оленя! – сказал один.

Эту рожу Сигурд узнал по выбитому левому глазу – видел такую в дружине Хаки. Нехорошее предчувствие овладело им – как бы ему на этой ловле не оказаться дичью, – но он не испугался.

– Кто вы и что вам надо? – надменно спросил он, смещаясь так, чтобы скала оказалась у него за спиной. Пожалел об отсутствии щита, но на охоту боевое снаряжение не возят. – По виду вы здорово смахиваете на объявленных вне закона.

– Мы пока что нет. А вот вожак наш в твоей земле вне закона. Потому мы и хотим, чтобы ты дал слово поговорить с ним, как полагается. Иначе посмотрим, как ты один одолеешь четверых.

– Хаки? Ночной Берсерк? Он где-то здесь, этот выродок, что женщиной прикрывал свою жалкую шкуру?

– Я здесь, Сигурд! – раздался знакомый, глухо звучащий голос с другой стороны.

Сигурд был вынужден обернуться, хоть и помнил о тех двоих за спиной и еще о Брими, наверняка с луком, где-то вне поле его зрения.

К Сигурду приближался Хаки, в одежде из белой овчины мехом наружу, которую он и принял за оленью шкуру. Хаки имел вид еще более суровый и непримиримый, а также еще более дикий: казалось, эти дни он прожил в лесу.

– Не дергайся, Сигурд! – предостерег он. – Я тут не один и нас не трое. У меня почти три десятка человек, клянусь головой Имира. Выстрелишь – они изрубят тебя в мелкие клочки. Давай поговорим.

В три десятка человек Сигурд не поверил, но двоих видел своими глазами. Даже если он так удачно выстрелит, что обезвредит одного, то уйти от двоих оставшихся едва ли получится: неровная, усеянная камням местность, скользкий влажный мох и хвоя мало подходили для бега, а все трое противников были намного моложе его.

– Не мне бояться тебя и твоих людишек. – Сигурд опустил лук. – Со мной два пса, и каждый из них умнее и сильнее тебя. Вот только в наглости тебе нет равных. Будь у тебя немного ума, ты уже убрался бы назад в Йотунхейм и больше никогда не высовывал оттуда носа. На моих землях тебе делать нечего.

– Я так просто не уйду. Я хочу взять в жены Рагнхильд и сделаю это.

– Выбери себе в жены любую троллиху, но моей дочери тебе не видать.

– Давай мы убьем его, Хаки, да и все! – крикнул один из бродяг. – Чего ты разговариваешь, он только и знает, что оскорблять нас!

– Нет, – упрямо ответил Хаки. – Ты, Сигурд, не знаешь главного. Я – сын Мальфрид, дочери Эйстейна. Я тоже – из рода конунгов, ничуть не хуже тебя.

– Если ты признаешься, что сын Мальфрид, значит, твой отец – Микиль-Тролль?

– Пусть так. – Хаки бросил на него мрачный взгляд из-под спутанных