Дункан Мак-Грегор - Одинокий путник

— Четверть мы уже прошли,— откликнулся Шон.

Прежде и он ловил себя на странном ощущении бесконечности сего пути. Соня поняла точно так же: солнечный луч, имеющий начало, но не имеющий конца,— таковой и представлялась эта лесная дорога; не разумом, конечно, но чувствами. Шон хотел было сообщить о своих измышлениях спутнице, но смолчал — о многом пока еще рано было говорить.

— Всего четверть? — Соня вздохнула.— Нергал меня побери, если мне нравится такая скука! Каждый шаг похож на предыдущий и на следующий! То ли дело тропа в горах — никогда не знаешь, где споткнешься, а где упадешь!

Шон не выдержал, рассмеялся.

— А тебе хотелось бы споткнуться и упасть?

— Чушь! — Соня сердито отбросила со лба золотую прядь.— Ну что за чушь, Одинокий Путник! Конечно, я не хочу падать! Я просто…

Она вдруг остановилась, замерла, чутко прислушиваясь к тишине леса. Шон не слышал ничего, но и он насторожился; улыбка в миг исчезла с его губ. Чутье бывалого путешественника не могло подвести: навстречу им, по той же дороге, шел или ехал человек — может быть, не один. То был явно не мирный торговец и не простой бродяга, иначе Шон не почувствовал бы его издалека. Рука сама потянулась к поясу, на котором висел короткий, незаметный под широкой рубахой меч в потертых дырявых ножнах из грубой материи.

— Я никогда не прячусь от опасности,— высокомерно проговорила Соня, как будто спутник ее настаивал на обратном.

— Я тоже,— сказал Шон, вытаскивая меч.

— Странное оружие… То ли меч, то ли кинжал… Откуда он у тебя?

Он не ответил, знаком предложив девушке продолжить путь, но быть наготове.

Внешне их поступь и осанка ничуть не изменились, зато внутренне оба были предельно собранны. Ничто вокруг не предвещало опасности: мягкий как дыхание шелест листьев сливался с общей тишиной, а солнечные лучи терялись в густой зелени, освещая ее изнутри.

Но вот спутники услышали вдали мерный четкий звук, переглянулись, однако не замедлили шаг. Легкая улыбка скользнула по губам Рыжей Сони — недолго пришлось ей скучать. Цокот копыт приближался, и вскоре она могла уже определить примерно, сколько лошадей идет им навстречу.

— Пять или шесть,— тихо сказала она Одинокому Путнику.

Он кивнул. Меч в его большой крепкой руке казался игрушкой, да Шон и не думал принимать грозный вид. Напротив, в отличие от воинственной Рыжей Сони, в глазах которой уже зажегся злой огонек, он расслабился, улыбнулся заранее приветливой спокойной улыбкой, зная по долгому опыту, что никогда нельзя вступать в бой первым, тем более без особой причины.

— Вот они…— промолвил Шон, убирая меч за спину.

Действительно: в следующее мгновение далеко впереди появились черные точки. Они двигались быстро, так что скоро стали видны шлемы и копья, а потом различимы и лица, и масть лошадей.

Всадников было шестеро. Тот, что ехал первым, смотрел исподлобья, угрюмо. Одетый в простое темное платье, он казался бы слугой пятерых своих спутников, закованных в железо, если б не надменное выражение тонкого бледного лица, гордая осанка и великолепный длинный меч без ножен, притороченный к седлу. Вороной конь его с длинной шелковистой гривой был необыкновенно красив.

Заметив прохожих, всадники пустили лошадей вскачь. Только тот, что ехал первым, презрительно усмехнулся и нарочно попридержал вороного. Похоже, он находился в неком противоречии со своими сопровождающими.

Приветливая улыбка на добродушном лице Шона стала шире. Девушка взглянула на него с недовольством, но ничего не сказала.

Всадник на мощном кауром жеребце подлетел к ним, остановился в трех шагах и властно спросил:

— Кто такие?

— А ты кто такой? — выступила вперед Рыжая Соня, которая не выносила, когда с ней говорили таким тоном.

Всадник в раздражении тряхнул головой. Железные воины за его спиной одновременно положили ладони на эфесы своих мечей.

— Я — сотник Лобл, десятник стражи города Асгалуна,— все же ответил он.— А это — мои люди.

— И тот? — Соня кивнула на человека в темном.

Железные воины наполовину вытащили мечи из ножен. Лобл, гарцуя на коротконогом кауром, нахмурился, засопел, усиленно соображая, как достойно ответить этой нахальной девчонке. Так ничего и не придумав, он махнул рукой и гаркнул:

— А ну, прочь с дороги!

— Как бы не так! — Рыжая Соня шагнула к нему, но тут сильная рука ухватила ее за полу куртки.

— Погоди,— с прежней улыбкой сказал Шон, отодвигая спутницу в сторону и вставая на ее место.— Чудесный день, господин, не правда ли?

— Не желаю говорить с тобой, презренный,— высокомерно заявил сотник.

— Такое ясное небо,— продолжал Шон.— А что за милый ветерок? А солнышко?

Сотник задумался. Ему тоже нравилось солнышко и нравился легкий ветерок, но обсуждать свои чувства с кем попало он не собирался.

— Какой неприятный бродяга,— вполголоса пожаловался он железным воинам, вынимая меч и приставляя его к груди Шона.

Тотчас лязгнула сталь и четыре клинка сверкнули в солнечных лучах. На миг лишь Соня встретилась с мрачными глазами человека в темном, затем молниеносным движением выхватила свой кинжал и яростно бросилась на сотника.

Глава четвертая

Лобл оказался искусным бойцом. Лишь с третьего удара Рыжей Соне удалось скинуть его с седла, сотник грохнулся на спину и засучил ногами, пытаясь подняться,— в этот момент в своих тяжелых железных доспехах он был похож на огромную черепаху, выброшенную в песок штормовой волной.

Но и валяясь в прошлогодних листьях, сотник сумел ответить на выпады юной воительницы. Она кидалась на него как разъяренная кошка, то с левой стороны, то с правой; Лобл отбивался, в душе негодуя, а вслух рыча и плюясь в эту рыжую фурию, насколько мог доплюнуть. В один момент ему удалось достать ее мечом — всего лишь укол в колено, но даже от такого пустяка она просто взбесилась.

Взвыв, ударом ноги она сбила с него шлем и теперь целила свой клинок в голову противника. Лобл вертелся и пинался, однако демоница едва не срезала ему ухо, потом с маху рассекла кольчугу, и, наконец, со всей силы вонзила острие в

грудь. Сотник жалобно всхлипнул, вздрогнул и затих.

Пока Соня расправлялась с Лоблом, Шон сражался с остальными. Короткий меч лихо и легко летал в воздухе, обрушиваясь на шлемы и наплечники. Четверо воинов, ошеломленные гибелью своего десятника от рук какой-то наглой девчонки, не столько нападали, сколько защищались. Громыхая железом, они прыгали перед Одиноким Путником, отчаянно, но бестолково размахивая оружием. А он словно играл с ними. С той же милой улыбкою на устах он ловко отражал удары, успевая при этом весело подмигивать человеку в темном, который наблюдал за ходом битвы издалека.