Башня. Новый Ковчег 5 - Евгения Букреева

Слава, возможно, даже позабавился бы, наблюдая за этой ссорой, но сейчас ему нужно было поговорить с Давидом, прощупать насчёт Соколова, тем более, что и момент казался довольно подходящим. Но, увы, влезть в перепалку двух влюблённых не представлялось никакой возможности. Оставалось только наблюдать со стороны.

Причина спора была в целом понятна. Леся собиралась пойти с Давидом в еврейский квартал, что бы он там себе не думал, осторожный Давид пытался её отговорить (и тут он был, разумеется, прав), оба апеллировали к ещё нерождённому ребенку, градус постепенно нарастал, и, если б не звонок в дверь, неизвестно, чем бы всё закончилось.

Резкая трель заставила распалившихся влюблённых замолчать. Оба они, не сговариваясь, бросились в прихожую, оставив Славу одного. Слава потёр переносицу, постарался собраться с мыслями.

— Папа? — из прихожей донёсся тонкий голосок Леси, и Слава замер.

Соколов. Тут? Зачем он здесь?

К такому повороту событий Слава Дорохов был совсем не готов. Мозг заработал с утроенной скоростью. Конечно, знакомы они с Соколовым не были, всё-таки Слава числился в простых помощниках, и Главе сектора связи совсем не по рангу знать всех мелких сотрудников соседних подразделений. Но твёрдой уверенности в этом не было. Слава часто мелькал рядом с Величко, провожал того на заседания, иногда ждал его появления в приёмной. Так что видеть Славу Соколов видел. А запомнил или нет — это другой вопрос.

Благоразумней было оставаться в гостиной, но природное любопытство, то самое, которое вело его за собой, подчас помогая принимать спонтанные и верные решения, победило. Слава осторожно вышел в прихожую, но примостился в тени, стараясь не привлекать к себе особого внимания.

Соколов, а это действительно был он, стоял у дверей. Сейчас он был крайне рассержен и разговаривал с дочерью на повышенных тонах.

— Леся, это даже не обсуждается. Ты немедленно собираешь свои вещи и возвращаешься домой!

— Никуда я не возвращаюсь! Я ухожу с Давидом!

Похоже, прежний разговор из гостиной перенёсся в прихожую, только теперь вместо Давида Лесю убеждал её отец, но девушка не сдавалась. Сам Додик стоял тут же и пытался вклиниться в разговор, но не очень успешно, потому что при каждой попытке он натыкался на гневный взгляд Леси и неодобрительный её отца. Видно было, что никакого восторга от будущего зятя Денис Евгеньевич не испытывает.

Появление Славы в прихожей не осталось незамеченным. Соколов бросил на него сердитый взгляд, и Давид тут же поспешно представил Славу.

— Это мой брат, Денис Евгеньевич. Он зашёл тут…

Но Соколова, к счастью, Слава не интересовал. Он снова вернулся к прерванному разговору. Теперь он пытался перетянуть на свою сторону Давида.

— Ты-то куда смотришь? Что ты за мужик в конце концов.

— Так я, — Додик мялся, пытаясь подобрать нужные слова. — Я говорил. А… Денис Евгеньевич, вы что-то знаете, почему нас… ну, почему собирают?

— Ничего я не знаю. Перепись какая-то. Временная мера. Но Лесе там совершенно нечего делать. Она даже не еврейка.

— Зато мой будущий ребёнок, твой внук, между прочим, наполовину еврей, папа, — не сдавалась Леся. — И этого ты уже не изменишь. А надо — и я еврейкой стану. Пусть меня тоже переписывают!

— Давид, скажи ей!

— Да я с вами согласен, Денис Евгеньевич, — голос Давида звучал робко. — Я тоже считаю, что ей будет лучше тут, с вами.

— Не смейте решать за меня! — тут же взвилась Леся. — Я — совершеннолетняя, и сама могу принимать все решения!

Всё-таки в этой маленькой хрупкой девочке, немного невзрачной, что-то такое было. С какой яростью она сражалась за себя и за ребёнка, которого носила, и даже за его бедного брата. Да, надо отдать должное Давиду. Что бы там ни говорил дядя Соломон, а вкус у Додика был, и выбрал он себе жену правильно. Такая не бросит, не предаст, последует за мужем хоть в преисподнюю. А вот сам Соколов…

Слава наблюдал за ним исподтишка, пытаясь хоть что-то для себя понять.

Денис Евгеньевич почти сразу же после утреннего совещания прибежал за дочерью. Просто потому что отец и встревожен? Или он что-то знает о том, что затевается в еврейском квартале? Больше чем Мельников? Он так близок к Верховному?

Эти вопросы крутились в Славиной голове, и ответ, который складывался, его не радовал. Если принять во внимание то, что рассказал Олег Станиславович о том заседании, когда арестовали Славиного шефа, и добавить сюда назначение Соколова на пост министра, несмотря на низкое происхождение, то вывод более чем очевиден: Соколову доверять нельзя, и значит, проблема со связью так пока и остаётся нерешенной.

Пока Слава думал, входная дверь с треском захлопнулась — это ушёл рассерженный Соколов, которому так и не удалось убедить свою дочь.

Леся гордо прошагала мимо Славы, в спальню, наверно, чтобы продолжить паковать вещи. Додик в растерянности последовал за ней, но, дойдя до Славы, в нерешительности остановился.

— Слава, нам и правда надо собираться.

— Давид, — Слава положил руку на плечо брату. — Послушай меня. Я уверен, это всё ненадолго. Слышал, что тебе сказали? Это просто что-то вроде переписи. Ты… вы с Лесей идите, поживёте пока у дяди Соломона, вот увидишь, всё будет хорошо. И ты там, будь другом, пригляди за моей мамой. Она одна живёт, ты же знаешь.

Давид кивнул, в глазах засветилась надежда.

— Слав, ты, правда, считаешь, что всё обойдётся и ничего страшного не случится?

— Я абсолютно в этом уверен.

Произнося это, Слава не кривил душой. Если Соколов оставил свою дочь с Додиком, то, вероятнее всего, действительно ничего страшного нет. Какая-то перепись, временная изоляция. Неприятно, но не смертельно. К тому же, это ненадолго.

Слава искренне верил, что это ненадолго.

Глава 20. Ника

Окунуть в ведро, потянуть за рычаг, отжать… швабра с мягким, чуть чавкающим звуком опустилась на кафельный пол. Вперёд-назад, вперёд-назад, швабра размашисто заелозила по полу, оставляя после себя влажный след, наткнулась на шкаф. Стёкла в шкафу тоненько затряслись, звякнули какие-то то ли флаконы, то ли пробирки, и Ника тут же