Джон Марко - Праведники Меча

– Я едва могу поверить тому, что вижу, – сказал адмирал. – Ты говоришь, что получил ее от лиссца? Каким образом?

– Я знал, что вам нужен путь в Лисский архипелаг. И когда мы отправились к Казархуну, то начали искать лисскую шхуну. Достаточно скоро она нам попалась – недалеко от острова Кроут. – Он посуровел. – Я бросал за борт ее команду по одному человеку. Когда это не подействовало, я начал обрабатывать ножом одного из помощников капитана. Когда я отрезал ему пальцы, он решил мне помогать.

– Ты это сделал? Касрин пожал плечами.

– Только на левой руке. Правая ему была нужна, чтобы нарисовать карту.

Никабар расхохотался, довольный услышанным.

– Ну, ты отличился, Касрин! Я тобой горжусь.

– Правда? – спросил Касрин. – Я этого и добивался. Я стал другим, сэр, клянусь вам. Я решил, что если смогу вам это доказать…

– И доказал, капитан – тысячу раз доказал! – Адмирал обхватил Касрина рукой за плечи. Это было, как оказаться в кольцах ядовитого питона. – Чудесная новость! Теперь я смогу показать эту карту тем остальным трусам и показать им, что мы можем сделать!

– Остальным? О нет, сэр. Думаю, это было бы неразумно.

– Что?! Это еще почему?

Касрин сказал все так, как было отрепетировано:

– Ну, видите ли, пролив Змея очень узкий. – Он снова проследил его по карте. – До Каралона по проливу приходится плыть довольно долго. Есть много шансов оказаться замеченными раньше, чем мы доберемся до острова и его захватим. А места для поворота там нет. Мы можем в него войти, но если что-то пойдет не так, выйти из него мы не сможем. Единственный способ повернуть – это доплыть до острова и его обогнуть. Если мы введем туда слишком много кораблей, появится риск затора. Мы окажемся там в ловушке.

– Но нас там не ожидают, – возразил Никабар. – Взяв больше кораблей, мы сможем защититься.

– Извините, адмирал, но я с вами не согласен, – ответил Касрин. Он предвидел возражения Никабара и приготовил контраргументы. – «Бесстрашный» слишком велик, чтобы его присутствие можно было скрыть. И если они начнут обстреливать нас с этих холмов… – он продемонстрировал Никабару высокие обрывы, окружающие пролив, -… то мы не сможем ответить на их огонь. Не сможем, потому что будет риск попасть в свои корабли.

Никабар погладил подбородок.

– Проклятие, ты принес мне крепкий орешек, Касрин! Что ты предлагаешь?

– Я видел здесь на якоре около дюжины кораблей, правильно?

– Да. И, к сожалению, это все.

– Ну, тогда слушайте. – Касрин снова обратился к карте. – Пролив Змея представляет собой часть дельты. Вот так мы туда войдем. Надо будет воспользоваться высоким приливом – он позволит нам дрейфовать на юг. Теперь, взяв только «Бесстрашного» и «Владыку», мы сможем добраться до Каралона. Мы сможем захватить этот остров сами.

– Для чего? Что такого особенного есть на Каралоне?

– А! Вот это – самое лучшее, – отозвался Касрин с сатанинской усмешкой. – Там учебный лагерь. И при том не только для моряков, но и для сухопутных войск. Там готовят такие же отряды, как те, что захватили Кроут. Если мы захватим остров, то сможем их уничтожить.

– А почему ты решил, будто мы сможем захватить остров? Если это учебный лагерь, там должны быть и пушки, которые бы защищали подходы к нему.

– Нет, никаких пушек там нет. Никаких пушек, никаких оборонительных сооружений – потому что они не ждут нападения. И взяв в заложники этих недоученных вояк, держа их под дулами огнеметов… Ну, вы только представьте себе это!

Никабар это себе представил. План был жестоким и привлекал адмирала именно тем, что включал в себя гибель тысячи лиссцев. Почувствовав, что держит Никабара на крючке, Касрин решил дернуть за леску.

– Все получится, – решительно заявил он. – Если мы возьмем всего два корабля, то сможем захватить тот остров, взять заложников и поставить Лисс на колени. И тогда «Черный Город» и остальные корабли могут зайти в пролив со следующим приливом. Они будут стоять в виду берега и ждать. – Касрин затаил дыхание, словно решался самый важный вопрос в его жизни. – Что скажете, адмирал? Вы это сделаете? Вы позволите мне плыть с вами?

Никабар проницательно прищурился.

– Это для тебя очень важно, да?

– Да, – признался Касрин. – Очень.

– Почему?

Касрин сказал Никабару то, что адмирал хотел от него услышать:

– Потому что я был не прав. И потому что я – капитан Черного флота. Мне не нравится, когда меня называют трусом, адмирал. И теперь я хочу доказать, что это неправда. Не только вам, но и всем тем, кто надо мной потешается – даже сейчас, пока мы с вами разговариваем. Вот почему я сюда приплыл. Вот почему я добыл для вас эту карту. Пожалуйста, не отказывайте мне!

Широкая и теплая улыбка появилась на лице Никабара. Он обнял Касрина обеими руками.

– Хорошая работа, друг мой! – объявил он. – Я тобой горжусь.

Касрин неподвижно стоял в объятиях Никабара. Он не мог ответить на это проявление симпатии, не мог даже насладиться сладостью победы. Теперь он заманит своего прежнего кумира к месту его гибели. И хотя тот более чем заслуживал смерти, Касрин необычайно остро чувствовал, что стал предателем.

20

Во время касады – главного религиозного праздника дролов – Люсел-Лор менялся полностью. В этот день мира никто не сражался – тем более Пракстин-Тар. Касада была великим праздником Весны, моментом, когда положено было особо почтить Лорриса и Прис. Подавалось щедрое угощение и питье, а искусники – священники дролов – переходили из города в город, объявляя о благости богов и щедрости небес. Дети плели церемониальные гирлянды, а женщины надевали платья из ярчайших тканей, говоривших о том, что мир расцветает. На всех территориях Люсел-Лора, какими бы ни были верования местного военачальника, люди устраивали празднества.

Для Ричиуса Вэнтрана, который не был ни дролом, ни трийцем, священный день был днем отдыха. Это была его третья касада с момента возвращения в Люсел-Лор, и каждая следующая получалась лучше предыдущей. Хотя в этот день крепость по-прежнему оставалась в окружении войск Пракстин-Тара, Ричиус был твердо намерен радоваться празднику и не испортить его для Шани. Его дочери было уже два года – она достаточно выросла и могла начать усваивать культуру и обычаи своего народа. Она быстро росла – как и остальные дети, запертые в Фалиндаре. Ричиусу отчаянно хотелось, чтобы она вела нормальную жизнь, несмотря на войска, окружавшие цитадель.

В центре большого зала Фалиндара, где стены сверкали от серебра и бронзы, а своды поднимались до самого неба, Ричиус сидел, скрестив ноги, и качал на коленях Шани. Рядом с ним сидела Дьяна, казавшаяся особенно прекрасной в изумрудном наряде. Со смягчившимся взглядом она слушала речь Люсилера. В зале собралось множество народа – воины, женщины и крестьяне, пришедшие в цитадель, чтобы укрыться от захватчиков. Дети сидели вместе с родителями. Как только зазвучал голос Люсилера, все затихли. Уже наступил полдень, но основное веселье могло начаться только после положенного по обряду благословения. Люсилер, который был почти неверующим, весело улыбался, обращаясь к собравшимся. Впервые за много недель он казался по-настоящему счастливым. Ричиус наклонился к Дьяне и поцеловал ее.