Анна Стефания - Четвертый месяц зимы (СИ)

— Нельзя тебе вставать, — хмуро сообщил он то, что Лая и сама знала.

— Оставаться здесь дольше тоже нельзя, — возразила она. — Метели настигнут или зверье — уже никогда не выберемся. А получится на тропу вернуться — там и на зиму застрять не страшно… Если же совсем мне плохо будет, — закончила она вполголоса, — ты лучше сам выбирайся. Нечего двоим погибать…

— Да если надо — я на руках тебя поволоку! — зло отрезал он.

Сама того не желая, девушка ощутила облегчение.

Эдан же встал, окинул лес впереди мрачным взглядом, мотнул головой, будто решаясь на что-то…

— Пойдем сегодня, — выдавил наконец. — Я знаю, куда…

— Знаешь, где тропа? — насторожилась Лая.

— Нет, это мы позже выясним.

— Тогда куда?..

Казалось, ему не хочется отвечать.

— На Зов, — обронил тихо. — Кто-то ведь его издает — я чую. Человек. Значит, жилье есть, будет, где укрыться и тебя в порядок привести… Узнаю, в конце концов, какого дьявола ему от меня нужно… Волков, гад, натравил!

— Это опасно, — попыталась было возразить Лая.

— Я что, похож на беззащитного? — взорвался он. — Еще вопрос, кому наш визит опасней будет!

— О да, ты у меня стра-ашный! — с улыбкой поддела охотница, исполнившись вдруг любовью и глупой гордостью.

Эдан почуял ее настроение — подошел, притянул к себе, сжимая почти так же крепко, как и в прошлую ночь. Хрипло зашептал на ухо:

— Я и не думал, Снежинка, что после битвы в долине еще способен на страх! Но в эту ночь…

— Я ведь справляюсь! — ободряюще соврала она. — Скоро буду совсем в порядке!

Конечно, «в порядке» она не была. Накопленных за ночь сил хватило лишь до полудня — при том, что спутник ее отобрал всю поклажу, да еще и старался подставить плечо, так что Лае нужно было лишь переставлять непослушными ногами в ставших вдруг неподъемными снегоступах.

Она и переставляла — через силу, задавливая в себе кашель, больше озабоченная тем, чтоб не показать Эдану, насколько ей плохо, чем самой дорогой. Тело вновь пылало жаром, есть не хотелось, а от чудодейственных снадобий по Ишиным рецептам только плыла голова, но видимого толку, похоже, не было.

Лае нужен был целитель, но она ни за что не призналась бы в этом. Не хватало еще, чтоб ее темный мастер опять пытался пробиться к закрытой части своего Дара, безжалостно и бестолково истощая себя!

Ранние зимние сумерки принесли с собой ненавистную метель. А девушка поняла, что не может сделать больше ни шагу, — и под новым порывом ветра, бьющим снегом в лицо, просто рухнула в сугроб.

Темнота накрыла ее.

Что было дальше, она помнила лишь урывками. Кажется, Эдан сдержал свое слово и упрямо тащил ее на руках, глубоко проваливаясь в снег и что-то шипя сквозь зубы. Кажется, он уговаривал ее потерпеть, говорил, что жилье близко, что он чует в зовущем целительский дар…

Снег яростно кружился вокруг, сливаясь с ночной тьмой в жалящую, мглистую бесконечность, и Лая знала, что юноша давно уже идет лишь на окрепший Зов, совершенно потеряв направление.

Все чувства ее теперь были притуплены, подернуты горячей дымкой — и постепенно даже страх, что они не дойдут, начал отступать. Ей становилось все равно, а это значило, что смерть подобралась куда ближе, чем она боялась…

И Лая почти готова была сдаться.

Затем свет пробился к ней, в нее, сквозь опущенные ресницы, залепленные тающими снежными хлопьями. Свет дразнил ее, почти заставляя поверить в божественный лик смерти… Свет падал на ее тяжелые веки, вызывая боль, а за ней недоумение — и вдруг чьи-то руки вырвали ее из снежных лап метели в восхитительное тепло и тишину.

Со счастливым вздохом Лая, наконец, погрузилась во мрак.

Слава вывалилась из подземной дыры, рухнула в снег, болезненно щуря отвыкшие от света глаза и с упоением вдыхая свежий морозный воздух. Проклятые пещеры чуть не стоили ей жизни! Чистое безумие — брести почти наугад, полагаясь лишь на чутье да слабую искорку огненного амулета — бесполезной игрушки, сделанной Огнезором из любопытства и отданной Славе за ненадобностью. Амулет вытягивал столько сил, что девушка уже вот-вот могла рухнуть от истощения. Но держалась. Шла и шла на каком-то зверином упрямстве… Чтоб она еще когда-нибудь!..

Над деревьями поднялась вспугнутая стая воронья. Мастер проводила их голодным взглядом. Припасы, захваченные на одной из стоянок варваров, закончились два дня назад, а приближаться к местам пещерных ночевок Слава не решалась, да и бесполезно — дюжина солдат Амареша с бородатым проводником из местных вряд ли оставили там хоть что-то съестное.

Варвара-проводника лишь позапрошлой ночью удалось девушке подкараулить и утянуть в узкий боковой проход. У полумертвого выдернула она из памяти столь ценную сейчас карту, а тело сбросила в одну из бездонных расселин. Со знаниями ахара Славе стало куда легче — а вот черным лисицам лорда теперь не позавидуешь. Хорошо, если хоть кто-то наверх выберется. Ну и дьяволы с ними! Армия Амареша в этой истории свою полезность уже исчерпала…

Слава с тоской окинула взглядом заснеженный лес. Вот пытался же когда-то втолковать ей Ледогор особенности выживания в дикой природе, а она пропускала мимо ушей! Зря, оказывается… Огнезору вон — хоть чаща, хоть болото, а хоть Императорский Дворец! Даже у варваров прижиться сумел!

И зачем его с проклятой охотницей на край света понесло? В Империи что ли мест мало? Какого дьявола, вообще, его память так не вовремя вернулась? Вот надо же было Совету Семерых этот приказ именно Огнезору поручить! И сугробы еще эти…

Так, злясь на все и вся, брела Слава, тяжело переставляя ноги и раз за разом глубоко проваливаясь в снег. Что гнало ее вперед, какая мысль заставляла двигаться, до боли вслушиваясь в тонкую ниточку следа, — она и сама еще не знала. Но чувствовала, что поймет.

Надо только дойти…

Глава двадцать третья, где совершается запретный ритуал, и двое становятся одним

Резкие голоса тревожили и без того неспокойный Лаин сон. Незнакомый, хрипло-старческий увещевал, терпеливо уговаривал с раздражающей и — почему-то Лая была уверена — напускной мягкостью. Родной же, чуть севший с мороза, почти рычал — недоверчиво, подозрительно, словно сторожевой пес, не спешащий идти навстречу приманивающему чужаку.

— Твой зов преследовал меня много лет, старик! Уже это хороший повод насторожиться, не находишь? — ядовито вопрошал Эдан.

— Я только последний жрец давно забытого храма, — недоуменно отзывался собеседник. — Звать сюда одаренных, таких как ты, — и есть мое служение. Здесь нет никакого злого умысла.