Елизавета Левченко - Цвет неба

У стража на центральном входе спросил, в какую именно гостевую комнату определили Алексин. Как оказалось, в одну из расположенных на первом этаже, но ее сейчас там нет. Леди сопроводили на прием, где она и ожидает.

Сопроводили? Что ей делать… Нет, все правильно, она же аристократка. Что ж, я немного успокоился.

Мы спустились в нижний город. Значит, он решил все устроить здесь, в одном из летних залов? Народу на широких мощенных булыжником улицах почти не было, а редкие группки шли в туже сторону, что и мы.

Второй открытый летний зал. Он всегда мне нравился. Изящные, из розоватого мрамора колоны удерживали на себе ажурную, так искусно выполненную, что казалось — она невесома, крышу. Круглая, довольно большая площадка, отсутствие стен и вид на озеро. Здесь хорошо в закатные часы, когда солнца сели и зажигаются первые ночные светильники. Появляется аромат… томности вечера и ожидание какого-то чуда, как бы не смешно это не звучало из моих уст. Объяснить такое представление я не могу.

У перил, ближе к раю площадки стояли три длинных стола, уже уставленных разнообразной снедью, что еще раз подтвердило — дядя знал о моем решении. Не очень приятно, когда ты предсказуем. Музыканты уже начали играть что-то из легкого бального их репертуара, больше чем половина присутствующих танцевала, другие сидели за столами. Глазами стал искать среди них Алексин и быстро нашел, ее рыжие волосы, как пламя разбавляли однообразность и блеклость окружения. И я забыл как дышать.

Она была великолепна. Не знаю, что было причиной: может новая прическа, может кремовое платье с открытыми плечами, а может все это вместе, но от нее исходили волны притяжения, хрупкой невинности и чистоты. Она была светом среди окружающих ее напомаженных и разодетых, с искусственными улыбками на лицах и блеклыми, как стекляшки, глазами, чей блеск давно пропал, подавленный жаждой денег, власти, лжи и притворства. Алексин сидела, опустив взгляд и сложив руки на коленях.

Тут к ней подошел какой-то мужик, она подняла на него взгляд. Я, быстро шагая, едва не срываясь на бег, пошел к ней, и услышал обрывок фразы: «Соблаговолите пригласить на танец…» Отчего во мне поднялась волна ярости. Как он только смеет разговаривать таким явно соблазняющим тоном с моей Алексин?! Как я ему только не врезал, не ума не приложу. Наверное, его спасло то, что он не успел дотронуться до нее.

Я положил руки на ее плечи, смотря прямо в глаза этому наглецу. Он обмер и попятился. Кажется, немного перестарался… Алексин развернулась ко мне, на просветлевшем лице зажглась радостная улыбка.

— Эта девушка будет танцевать только со мной, — жестко сказал я. Утратив к нему всякий интерес, осторожно, со всей нежностью, на которую только способен взял ее ладонь и, коснувшись губами маленьких пальчиков, прошептал. — Верно, моя госпожа?

Она смутилась, потупила взор и позволила увлечь себя к танцующим парам.

Вот, мы танцуем вновь. Кажется, что день нашей встречи был невообразимо давно, хоть прошло совсем немного времени. Дни растянулись, стали как недели моей жизни без нее. И сейчас мне хотелось, чтобы минуты нашего танца растянулись в вечность. Алексин смеялась, когда я выделывал разнообразные комичные па, совершенно не подходящие к музыке, и она подыгрывала мне. Я вел себя как дурак, что просто хотел видеть на губах дорогого человека улыбку.

И я исполнил свою давнюю мечту — эта улыбка принадлежала только мне и зажигалась ради меня.

Но мы не успели дотанцевать этот танец, краем глаза я заметил, как останавливаются пары, пропуская имперских стражников. Не было сомнений, к кому они направляются.

Я поклонился Алексин, шепнув:

— Извини, я ненадолго. Пока присядь за стол.

Она нахмурила брови и с долей непонимания и тревоги посмотрела на меня, потом на стражников, выглянув из-за моего плеча. Я улыбнулся, показывая, что все хорошо. Тревога не пропала, но она все же пошла к столам, оглядываясь. Дождался, пока она найдет свободное место и сядет, и только потом развернулся к замершим стражникам.

Дядя решил не тянуть, и объявить сейчас же о моем отречении, я был целиком и полностью «за». Чем раньше все закончится — тем будет лучше.

Он вышел вперед, я за ним, все присутствующие склонились в поклоне, даже те, кто сидел — привстали и выказали дань уважения Наместнику и наследнику трона.

— Дамы и господа, представители наивысшей аристократии, — его голос прокатывался по площадке гулким эхом. — Я собрал вас, как наиболее приближенных ко двору, чтобы сообщить важное известие, затрагивающее не только вас, но все государство. — Он замолчал и повернулся ко мне. Что ж…

— Я, Дмитрий Версе, кровный сын последнего императора, находясь в здравом уме, по собственной воле отрекаюсь от трона в пользу Наместника Гедрара Версе.

Толпа загудела. Люди поворачивались друг к другу, обсуждая услышанное. У некоторых был ошарашенный, у некоторых не верящий вид. Да что они, в самом деле? Можно подумать, им сообщили нечто невероятное и не имеющее право на существование.

Дядя поднял руку, успокаивая это безобразие.

— Да, это так — сегодня наследник написал отречение в пользу меня по закону «О отказе наследования», принятому третьим императором. — Он подозвал к себе слугу, который подал написанный мною плотный лист, взял его и продемонстрировал всем присутствующим. — Вот его письменное отречение, прошу удостовериться советникам.

Седой, благообразный мужчина вышел из толпы и, поклонившись, взял лист. Я знаю его — этот советник служил еще последнему императору, моему «отцу». Он отнес его остальным советникам, и когда они прочитали, вернул обратно, повернулся к присутствующим.

— Все верно, — сказал он зычным, не смотрю на свой возраст голосом, и вернулся на свое место.

Меня продолжали рассматривать, как какой-то экспонат в музее. Никогда мне не нравились такие взгляды.

— Наследник Дмитрий Версе, по его желанию, покидает замок Края Паланкаров. Его потомки не будут иметь право наследования, но продолжают быть членами императорской семьи. С завтрашнего для у него отнимаются все регалии и снимаются все статусы, кроме принадлежности к наивысшей аристократии, но без права проживать в Крае. На этом все, прошу, продолжайте пиршество.

В сопровождении стражников, он покинул площадку, но остановился в тени деревьев, бросив на меня взгляд. Я подошел к нему.

— Я могу быть свободен? — Задал я наиболее важный для меня вопрос.

— Конечно же, — он чуть наклонил голову, — Посланный слуга скоро принесет деньги и купчую на особняк близ второй столицы.