Елизавета Дворецкая - Лесная невеста. Проклятие Дивины

Дева будущего отомстила. Она не могла изменить того, что уже стало прошлым и перешло во власть Старухи, но она прокляла будущее князя Столпомера – его детей. Обоим детям, сыну и дочери, она предрекла смерть после обручения. Сына уже ничто не смогло вырвать из-под власти ее проклятья, а с дочерью Старуха и Мать обманули ее. Обманули трижды: при рождении, когда Мать дала Деве первой сделать предсказание, а потом смягчила его; второй раз, когда двенадцатилетнюю девочку спрятали у Леса Праведного; и в третий раз, когда девушку, замерзающую в снегах, снова забрал к себе ее лесной дед. Но теперь, если она выйдет замуж, в миг перехода прежние покровители будут бессильны, и Дева завладеет дважды ненавистной ей жертвой, навсегда лишив ее какого-либо будущего.

Они сидели друг против друга в полутемной клети и не звали никого зажечь светильник, парень и седеющий зрелый мужчина, такие непохожие, потрясенные тем общим, что вдруг обнаружилось в их судьбе. Зимобору был всего год от роду, когда князь Столпомер повстречал Младину. Двадцать три года спустя ее встретил сам Зимобор – она ничуть не изменилась: таким же жемчужным блеском сияло ее стройное тело и тем же одуряющим, сладким ароматом ландыша веяло от ее золотистых густых волос. Она искала их, потомков Сварога, и им нечем было защититься от ее жажды. Давно миновали те темные тысячелетия, когда богиня в лице верховной жрицы избирала себе мужа на полгода, год или на семь лет, а потом, истощив его силы, приносила в жертву и во славу богини разрывала на части. Перун потеснил Макошь с престола, объявил бывшую мать и владычицу своей женой и заставил подчиняться, но не мог совсем лишить ее жертв, чтобы не прервался поток возрождающих сил вселенной. И они, его потомки, должны были стать этими жертвами.

– И что же, так оно дальше пойдет? – наконец сказал Зимобор.

Если сейчас он женится на Дивине и Мать сумеет защитить ее от Девы, то проклятье перейдет на следующее поколение. И лет через пятнадцать-двадцать все начнется заново: влюбленные парни будут гибнуть, молоденькие девушки станут пропадать только потому, что надели обручальный перстень на палец жениху, которого, может быть, и видят-то впервые в жизни. Ему мерещились длинные вереницы потомков, никому из которых не выскользнуть из-под власти девы будущего, – ведь сама она безвременна и бессмертна. Пережить этого врага невозможно. Как далеко ни забирайся в потоке времен – она все равно будет впереди, ибо такова ее природа.

– Но если Дивина не выйдет замуж, род Войданы и Ярилы прервется… – добавил Зимобор чуть погодя. – Она проживет жизнь одна. Пусть она будет мудрейшей княгиней и о ней сложат сказания – но на ней все кончится. У меня тоже не будет детей, Смолянск достанется потомкам Буяра и Избраны, да и Полотеску придется призвать кого-то из них. На твой стол сядет сын варяга Хродгара! Ты этого хочешь?

– Я не хочу пережить мою дочь. А потом… когда меня не будет… пусть она решает сама. Бранеслав решил… – Князь запнулся и помолчал, вспомнив сына. – И она пусть решает.

– Она не испугается. – Зимобор качнул головой. Он знал, что упрямой решимостью бороться хоть с самой судьбой Дивина не уступит брату.

– И чем все кончится? Мне из Смолянска привезут пепел погребального костра? Ты ведь сам привез мне прах моего сына, он умирал у тебя на руках и вспоминал, как мать предостерегала его, хотела уберечь, а он не послушал ее!

– Но придется рассказать ей. Она должна решить сама.

Узнав наконец об истоках проклятья, которое преследовало ее всю жизнь, Дивина долго молчала. Перед ней встал выбор: остаться с отцом, прожить долгую жизнь, быть полотеской княгиней – и назвать в старости своим преемником кого-нибудь из Зимоборовых племянников от Буяра или Избраны. Кто их знает, какими они будут, эти племянники, души которых сейчас еще парят в облачном колодце Макоши! Или решиться на замужество, не зная, переживет ли хотя бы первую ночь. В миг перелома – свадьбы, рождения, смерти – человек беззащитен перед иномирными силами. Умирая девушкой, молодая жена возрождается женщиной и будущей матерью, но Дивине грозило на самом деле не вынырнуть из этого омута меж мирами.

– Как у князя Владогора, – только сказала она в ответ на вопросительный взгляд Зимобора. – Когда пришли к нему две вилы, белая и черная, и предложили выбрать, хочет он прожить жизнь долгую и безвестную или короткую, но славную.

– И что бы ты выбрала?

Дивина не ответила. Но Зимобор сам знал: князь Владогор выбрал черную вилу – короткую, но славную жизнь. И только потому предание о нем существует. О всех тех, кто сделал другой выбор, никто теперь не помнит.

А еще через день в Полотеске появился гонец с неожиданным известием. К Столпомеру зачем-то направлялся угренский князь Лютомер.

– Не знаю зачем. – В ответ на расспросы Столпомер только пожимал плечами. – Я его в гости не звал. Ну, едет, так пусть едет. Не воевать вроде бы.

Воевать Лютомер едва ли собирался: с собой он вел только ближнюю дружину, численностью около пяти десятков. Чтобы захватить землю дивнинских кривичей, этого было мало.

А Зимобор, услышав это имя, вскинул голову. До сих пор он старался не думать о том, каким образом Лютомер собирается ему помочь, да и все это странное знакомство с угренскими оборотнями, Лютавой и ее братом, уже казалось ему собственной выдумкой, сном зимней чащобы. Но он действительно существует, сын вятичской чародейки и Велеса, он даже способен выбираться из своих родных лесов. А раз едет, значит, знает зачем.

Когда оборотень прибыл, князь Столпомер ждал его в избе, и по обе руки от него сидели Зимобор и Дивина. Теперь никто и не заподозрил бы в ней дочь какой-то зелейницы из глухого погоста: на ней было темно-зеленое греческое платье вместо обычной девичьей вздевалки, с шелком на вороте, вышитым мелким жемчугом и серебряной нитью, на голове блестел тоже греческий жемчужный венец с подвесками, жемчужной нитью была перевита толстая длинная коса. Она была так красива, что вся Столпомерова дружина, от воеводы Доброгнева до самого младшего из отроков, не сводила с нее глаз. Одни завидовали Зимобору, которому, как все считали, должна была достаться эта красота. А другие, более осведомленные, смотрели с грустью, сожалея, что не достанется она никому. По городу ходили слухи, будто угренский князь едет свататься, прослышав, какой красавицей оказалась найденная княжеская дочь.

И едва гость показался в дверях, как Дивина вскрикнула и невольно поднялась на ноги. Лесной оборотень нарядился, будто греческий царевич: в цветную рубаху с золотым шитьем, у пояса с позолоченными хазарскими бляшками висел франкский меч с блестящей рукоятью, но она сразу узнала чудесного гостя, который приходил в ее одинокую избушку на новогодние праздники.