Василий Купцов - Крутен, которого не было

Младояр, давясь слезами отчаяния, взял древний каменный нож из рук князя.

— Режь вот здесь! — показал отец.

Все завертелось в глазах Младояра, но он все-таки удержался на ногах и сделал все, что требовал обычай. Потом еще танцевал, находясь как во сне, не разбудила его и братина, полная крови, та, что ходила по кругу новых побратимов. Опомнился княжич лишь оказавшись в заботливых руках Иггельда, старательно стершим с воспитанника кровь. Ага, и брат рядом, помог одеться.

— Проспишься, успокоишься, — только и запомнил Младояр из слов старика.

Все это заново промелькнуло перед глазами повзрослевшего уже княжича. Да, конечно, он проспался, и не раз, потому, верно, боль воспоминания о той девчонке затупилась. Но зарастет ли эта рана когда-нибудь насовсем? Вряд ли…

— Изначальный закон говорит: человек не может принадлежать другому человеку, как вещь. Люди следовали установленному с начала времен и жили счастливо. Но последние тысячи лет появились народы, забывшие изначальные заветы, оттого и пришла тьма на их земли…

— Но почему все доброе достается нам столь злой ценой? — спросил Младояр наставника, не особо надеясь на ответ.

Его и не последовало.

Злой камень

Снег продолжал падать и ночью, такой редкий, неназойливый, из такого не скатаешь снежок — рассыпается. На холоду снег другой, не то, что не липнет — аж скрипит под ногам. Хорошо, что тут, на узкой лесной дороге, почти нет ветра. И так ведь промерзаешь до костей. Да что там руки — даже кольчуги на таком морозе становились жесткими, особливо в тех местах, где железа касалось человеческое дыхание. Что делать? Остановиться прямо здесь, посреди дороги, развести костры? Крутомил с сомнением поглядывал вокруг, на проплывающий мимо него глухой лес. Оно конечно, свет полного месяца мог ввести в заблужденье, но — все же! Впечатление, что со всех сторон не лес, а какая-та крепостная стена — густой молодой ельник, хвоя смерзлась — и там и тут под снегом проглядывал лед. Сначала оттепель, мокрый снег, сосульки, а следом — ударил мороз, крепкий мороз.

«Оно конечно, к морозу нам не привыкать, — подумал княжич, — однако ж, насколько лучше в такую пору сидеть дома, да пить горячий сбитень!».

Глаза молодого всадника продолжали бегать по сторонам, не принося мыслям пищи для решения проблемы. «Остановиться негде — это раз, что будет гореть в костре непонятно — это два, как вообще пробиться через эту ледяную стену — это три. Весело!».

Крутомил оглянулся на назад. Маленький отряд, всего пятеро, сам — шестой, едут нахохлившись, что воробьи, молчат. Чего молчат? Полностью доверяют княжичу? Или — стужа, головы отморожены, им уже все равно — едут себе и едут…

— Как только найдем место, сделаем привал, — пообещал Крутомил в вслух.

Молчание в ответ, никто даже головы не поднял. Хоть Салазка чего б сказал, а еще дружка… Что, губы смерзлись, что ли? Не понимает — надо хоть что-то сказать в ответ молодому воеводе, у которого и так кошки на душе скребут? «Хоть спросил бы, сколько еще до Древля осталось! А что бы я ответил? Кто ж его знает, сколько верст… Должно быть — не слишком много, к утру бы добрались. Ни одной деревушки, даже хуторка на пути… А еще говорят — „древлянская земля, древлянская земля!“. Тоже мне — земля, будто и люди-то здесь не живут, одна дорога, да месяц ясный наверху».

— Даже волки не воют, — донесся из-за спины голос Салазки, — на такую луну, и не повыть? Я бы повыл!

— Ну и повой! — не удержался княжич.

— У-у-у! — завыл дружка, то ли в шутку, то ли всерьез подражая серым братьям.

Дружинники прислушались. Тишина, только снег под копытами. А волки чего-то не отзываются. Вымерзли, что ли?

— Околдовано тут, — послышался голос замыкавшего отряд Яромила.

— Причем здесь колдовство? — сразу среагировал княжич, уж чего-чего, а пугаться он не позволит! Уж кто-то, а сродственник, княжеской крови — мог бы и помолчать, не пугать ребят…

— Птицы не зря молчат, волки ушли…

— Дык холод же!

— На снегу — ни одной лапы, — стоял на своем молодой дружинник, — я сколько смотрел, еще с вечера… Звери как будто повывелись!

— В норах сидят, — предположил Крутомил.

— И лоси?

— А лосей злые колдуны древлянские поели! — хихкнул Салазка.

— Чую я, заворожено все вокруг! — стоял на своем Яромил.

— Ущипни жеребца за зад, верно говорят — от ворожбы помогает! — посоветовал княжич.

— Так то — от сглаза…

— Тогда себя за то, что сейчас сморщилось! — развеселился Салазка.

— Вот доберемся до привала, я тебя там ущипну! — пригрозил молодой дружинник.

— Ты моего отрока не тронь! — развеселился Крутомил.

Цель, как ни странно, была достигнута, маленький отряд чуть взбодрился, дружинники уже не выглядели понурыми, кое-кто даже сделал попытку расправить плечи. Кони, и те — почуяв подъем настроения у людей, зашагали веселей.

Дорога повернула, расширяясь. Полянка. Камень, полторы сажени, не меньше… А дальше — сразу три дороги, одна — прямо, две — в стороны. Дружинники выстроились в ряд, шесть конских морд одна к другой. Глаза вглядывались в буквицы, отчетливо видимые даже при лунном свете — благо Хозяйка Ночи как раз сбоку, тени — четкие.

— Я таких рун отроду не видывал! — подал голос Долислав.

— Я тоже, — откликнулся Салазка.

— Так ты и читать-то толком не умеешь даже по нашенски! — урезонил юношу княжич, — Так что, Долислав, нигде и никогда?

— Я же не ведун, Крут, не Иггельд, и даже — не Младояр, за морями мне монету платили за то, чтобы мечом махал, а не штаны за чтением протирал. — Долислав, как самый старший по возрасту, да еще много повидавший на своем беспокойном веку, говорил степенно, размеренно, знал бывалый воин, что слова — не пустое воздуха сотрясение, — Говорю — таких буквиц не видывал. Точно.

— Может, кто такую грамоту знает? Видел, хоть? — Крутомил оглянулся на дружинников.

— Элласы какие-нибудь… — сказанул Салазка.

— Молчи, дубина! — рассердился княжич, — По-лински даже я пару слов знаю… И буквицы их не такие. Да и камень, коли бы кто с юга ставил, узкий был бы, да заостренный наверх. У степняков камни с головами человечьими, у наших предков — триглавные…. А этот — как будто дверь какая, ворота — что ли… И написано не для нас!

— Может, свят-письмо?

— Свят-письмо подчеркнутое, — подал голос Яромил.

— Эх, прочесть бы не мешало, а то — три дороги, куда ехать — непонятно, а надо ко двору князя древлянского Скрома, а не куда-нибудь.

— Говорят, если не знаешь, езжай не сворачивая, прямая дорога — верная! — предположил Зырка.