Василий Купцов - Крутен, которого не было

— Да, — подтвердил Дидомысл.

— А нельзя, чтобы это сделал за меня кто-то другой?

— Ты хочешь, чтобы с дружиной побратался кто-то другой? — вопросом на вопрос ответил князь.

— Я должен?

— Ты княжич, и пока Макошь не спряла еще нити будущего, пока ни у одного из моих старших сыновей не родилось детей мужеского полу — может случиться так, что тебе придется стать князем. — терпеливо объяснил Дидомысл, — А князь — отец и брат дружине!

Младояр тщетно искал глазами Иггельда, старый лекарь, видать, занялся ранеными, сделав лишь короткую передышку — послушать княжеское слово. Тут к нему подкатился, улыбаясь, Крутомил.

— Сегодня мой братец станет мне братом и по дружине, — юноша обнял младшего брата, тот, не ответив, лишь вздохнул, — ты не бойся, я буду рядом! Если что — посмотри на меня, как в детстве…

Как-то раз, давным-давно, маленький Млад провинился, да так — вспоминать стыдно. И водил глазами, ища спасения. Тогда десятилетний Крутомил, все поняв, взял вину на себя. Порка была необычно крепкой… Как и дружба между братьями, начавшаяся с того случая.

— Мне просто как-то так… Неладно, — признался Младояр.

— Подумаешь — прирежешь какого-нибудь степняка, — продолжал мять братца — брони на княжичах так и скрежетали, царапаясь — в объятиях Крутомил, — все будут резать, и ты порежешь! А если что — смотри на меня, я ж говорю, все забудешь, рука сама дело сделает.

Зима имеет и свои достоинства. Вот, скажем, обряды… Ну, волхвов, понятное дело, в поход не брали, да и не положено, главный жрец дружины в походе — сам князь. А как с кумиром? Вот снежная зима и подмогает! Отроки быстро нашли нетоптаный снег, катали растущие на глазах шары. Один на другой, один на другой, вот — борода, вот — глаза, вот нос. Ай да Крота слепили, загляденье! Но князь недоволен, велел достать каменья самоцветные — для глаз жертвенных мест хозяина. Выбрал необыкновенно длинный лал, что у вражьего князя нашли, верно — аж из Хиндеи красный камушек, поставили кумиру нос. Рот мелкими лалами, как зубами, украсили, злата вывалили к ногам снежным. Серебро-то более не в цене, а сказывали, еще лет сто назад один в один со златом ценилось.

Пересчитали пленников, стали кликать молодых дружинников, сначала — юношей, ранее обряд не проходивших, затем дело дошло до отроков. Первым Младояра вывели, рядом со взрослыми поставили, потом — остальных отроков, начиная с тех, которые постарше. Всего пятнадцать юношей получилось, да четверо отроков. А Младояр — самым младшим оказался, в дружине немало пареньков и постарше к Кротову капищу не подпустили. Но ведь княжич — потому и место дали…

Молодые воины сняли брони, на снег полетели шлемы, рукавицы, рубахи, обувка. И вот пятнадцать парней, в одних портах, встали в круг, взялись за руки. Взвизгнули дудки, ударили бубны. И начался мужской хоровод, быстрый и резкий в движениях, юноши притоптывали, то и дело меняли направление бега, тела покрылись потом — это на морозе-то!

На мгновение шум смолк, цепочка полуобнаженных воинов расступилась, в круг затащили первого пленника. Тот и не пытался вырваться — его держали двое воинов богатырского сложения, израненное тело скита болталось среди этих гигантов, что детская кукла. И вновь — бег вокруг кумира Крота. А в центре уже льется кровь. Потом капли горячие летят в танцующих — это воин, только воздавший требу богам, поливал жертвенной кровью пробегавших мимо него, набирая руду в обе пригоршни. Младояр машинально слизнул с губ — солоновато…

Вот уже волокут второго, из круга выходит следующий воин, а тот, кто приобщился — становится на место. Вновь дуды, бубны, бешеный бег по кругу, новые брызги по лицу, телу. Одна из капель попадает в глаз, княжич пытается сморгнуть — руками-то не протрешь, нельзя размыкать круг, а то сила, Кротом копимая, прочь уйдет.

Ритуал повторяется раз за разом. Имена выкрикивает сам князь. Младояр как во сне. Но вот в круг пошел один отрок, минуя княжича. «Хорошо бы, если обо мне забыли!» — мелькнула в голове маленькая надежда. Вот и второй отрок пошел приобщаться. «Забыли, забыли…». В кругу третий мальчишка, лишь чуть старше Млада. И тут дурака валяет, баловник, пригоршня, полная крови, летит в аккурат в глаза княжича.

— Младояр, выходи!

«Все-таки не забыли» — в отчаянии понимает княжич. Все как во сне. «Ничего, все это делали, и я сделаю!».

Вот и тот, кого он принесет в требу. Тщедушное тельце пленника прикладывают лицом к грубо слепленной рыбе у «ног» снежного старца. Вот пленника разворачивают к Младояру, сбрасывают одежды, княжич замечает поначалу лишь измученное, покрытое кровоподтеками юное лицо, а потом, потом… Нет, невозможно представить ничего худшего для юного воина. Перед Младояром — обнаженная девочка-подросток, с такими маленькими еще куполами грудей, бессильно висящая на руках равнодушных гигантов. Ну, может и не совсем равнодушных — те слегка воротят рыла в стороны. Простое золотое ожерелье скитской работы, как малые бубенчики — вот и все украшенья девичьи.

— Это дочь скитского князя, — поясняет отец.

— Угодна ли боевым богам кровь женщины? — выкрикивает кто-то издалека.

— Девица воевала, взята с оружием в руках, и железо то — в крови крутенской, — громко объявляет князь, — она — воин, и кровь ее угодна богам!

— Отец, оставь жизнь девочке! — взмолился Младояр.

— Что, отпустить с миром? Вырастет, станет царицей, приведет сюда новых воинов мстить за отца да братьев!

— Оставь, я о ней позабочусь…

— У нас нет рабства.

Бешеная музыка смолкли, избрызганые кровью молодые воины стояли, прислушиваясь к разговору отца с сыном. Младояр оглянулся. Многие смотрели на него с сочувствием… Рядом с кругом заметил Крутомила, брат что-то яростно показывал ему руками, махал, жестикулировал…

— Я оставлю ее себе… Как угодно назови…

— Ты оставишь ее себе, она подрастет, ты в нее влюбишься. А потом — две дороги. Либо она припомнит тебе все, однажды воткнув нож под ребра… Или полюбит тебя, станет женой верной, любимой. А ты станешь князем. И подумаешь, как хорошо, что я взял рабыню. И разрешишь другим брать рабов. Станет Крутен княжеством с рабами, привыкнет народ, начнет друг дружку в неволю продавать, как те элласы… Этого будущего хочешь ты Крутену?

— Нет… — княжич заметался в отчаянии.

— Тогда бери нож!

— Но почему я?! — выкрикнул Младояр.

— Ты — княжич, тебе — самое трудное, — кажется, отец произнес эти слова даже как-то самодовольно, вроде: «Нас пороли, и мы порем!». Может, когда-то и он сам испытал нечто подобное?

— Я не хочу!

— Ты — должен, должен… Выбирай — ты со своим народом или… Пойми — пустить собственную кровицу, смешать с кровью друга да испить — что может быть проще? Или стоять спина к спине в сече, отбиваясь за себя и побратима — тоже несложно. Трудно — это когда за себя, да за своих людей делаешь то, чего твоя душа не хочет! Твой выбор?