Кэйтлин Свит - Узор из шрамов

— И ты увидел, — сказала я, когда он сделал еще один шаг. Он был очень близко. Я могла коснуться его щеки, взять мизинец, погладить его. — Ты увидел меня и…

— И его, и как только я его увидел, все изменилось. Я благодарен. Поскольку причина, по которой я здесь, больше не ты, а он.

— Нет, — быстро сказала я, — ты не понимаешь, ты не должен ничего делать. Тебе надо уходить, немедленно.

Он нахмурился, и я подумала о мальчике, который копал носком ботинка сухую землю двора Игранзи.

— В последний раз ты говорила это до королевской свадьбы. Значит, ты хочешь, чтобы я сбежал от Телдару, предупреждаешь меня, но не говоришь, почему. Тебе так стыдно из-за того, что вы с ним делаете, что ты не можешь сказать мне правду?

— Бардрем, — произнесла я тихо и резко, — ты почти понял, ты близок. — Я стиснула его руку. — Но если ты подойдешь еще, я уже никогда не буду той, какой была в детстве — я изменюсь…

— Значит, в конечном итоге ты боишься за себя. — Он пожал плечами. — Ты уже изменилась. Иди, Нола. Уходи. — Он высвободился из моих рук, и я словно уменьшилась, почувствовав его отвращение — и свое.

— Нет, — сказала я, но все же ушла, пошатываясь и поскальзываясь на лестнице.

Вернувшись в кухню, я сумела собраться. Я научилась вести себя спокойно: любое другое поведение служило поводом для слухов и вопросов, на которые при всем желании я бы не смогла ответить.

— Ну что? — спросила Деллена, когда я проходила мимо. — Как Бардо? Он хотя бы поздоровался?

— Он назвал меня госпожой Нолой, — сказала я, улыбаясь одним ртом, и растворилась в утре.

Глава 40

Через день после того, как я поговорила с Бардремом, город вновь был объят огнем. Моабу Бантайо решил торговать только с Лорселландом, сообщил мне лорд Деррис — уже несколько недель назад, добавил он, глядя на меня так яростно, будто я должна была это знать (а я должна была). Прошлой ночью самый богатый белакаонский купец города был убит своим конюхом, который на допросе сознался, что группа сарсенайских купцов заплатила ему золотом и обещала больше, когда дело будет сделано. Теперь убийца сидел в камере; прежде, чем купцы успели к нему присоединиться, некоторые из них погибли от рук собственных белакаонских слуг. Через несколько часов Сарсенай горел.

— Король Бантайо идиот, если думает, что наши люди смирятся с унижением, — прохрипел лорд Деррис.

— Не смирятся, нет, — сказал Халдрин, склоняясь над столом в библиотеке, — а будут убивать и поджигать. Мы должны быть выше этого.

Лорд Деррис все еще хмурился.

— Иногда Узор может сотворить покой только из хаоса. Разве не так, мастер Телдару?

— Да, — сказал Телдару, глядя на меня. — Верно.

— Если бы Деррис был королем, — сказал мне Телдару позже, когда мы шли к школе, — битва была бы не за горами. Но нет, пусть лучше так — нам с тобой нужно больше времени. Хотя мы все равно должны торопиться.

Он говорил очень быстро, захлебываясь словами. Подбородок и щеки заросли щетиной. Я почувствовала надежду, за которой, как всегда, возник страх — если он ослаб, как он меня восстановит? А если умрет, если Бардрем доберется до него, я и дальше буду жить калекой?

— Сегодня вечером, — Телдару положил ладони мне на щеки. Его лицо было в солнечных пятнах и подвижных тенях ветвей с набухшими почками, которых вчера еще не было видно. Ветер пах весной и дымом.

— Сегодня Раниор. О провидица, которая скоро станет королевой. Сегодня Раниор, и завтра, и все ночи до тех пор, пока он не начнет дышать. У нас мало времени.

Как и раньше, я всюду воображала Бардрема. Среди толпы на главном дворе, где были солдаты, слуги, конюхи и стражники. Город почти опустел (все прятались за стенами, еще не тронутыми огнем), но я представляла его и там, мысленно видела, как он прячется за углами зданий или в переулках, почему-то вновь мальчишка. Каждую ночь мы с Телдару уходили в дом, вдыхая тяжелый воздух с запахом гари, и я все сильнее уставала от воссоздания Пса Войны, от мыслей о том, что Бардрем где-то рядом, хотя рядом его не было.

Но он был.

— Госпожа, — однажды утром сказала Лейлен. С начала пожаров прошел месяц — месяц поджогов по всему городу, и ни один из поджигателей не был пойман; месяц, в который Бантайо выражал свою ярость в пространных письмах. — Госпожа, я должна вам кое-что передать.

Ее голос был странным; я чувствовала это, хотя еще не окончательно проснулась. Я спала всего час. В те дни я редко могла позволить себе больше — это был даже не сон, а простая смена образов: куски плоти и чистые, острые, красные кости.

— Госпожа! Вот, у меня в руке…

Это был маленький клочок бумаги. Я взяла его в ладонь и вспомнила — так внезапно, что у меня закружилась голова, — как Бардрем оставлял записки в борделе, под ковриком или в туфле.

Я села. Лейлен краснела и теребила край косы.

— Он симпатичный, этот Бардо. Это он передал записку. Сказал, что когда-то давно вас знал. И что не хочет, чтобы об этом узнал мастер Телдару. Большой секрет, сказал он. — Она закусила губу и посмотрела на меня.

— Спасибо, Лейлен, — ровно ответила я. — Ты можешь идти.

— Но я должна помочь вам одеться… и ваши волосы…

— Иди, Лейлен. Сегодня я оденусь сама.

Я осталась в одиночестве.

И дрожащими руками развернула записку.

Два плаща, капюшоны

Дом

Ограда

Засов

И так каждую ночь

Я пойму, Нола.

Я коснулась строк, будто могла их почувствовать. Его перо и чернила, его слова, которых я не понимала еще несколько минут после того, как прочла. Записка, как те, другие, которые я находила в самых неожиданных местах.

Я свернула ее, иначе стала бы на нее глазеть и опоздала на занятия. Потом спрятала записку под шкаф. Там лежала другая, которую он оставил мне в ту ночь, когда Орло выманил меня из борделя. Я не смотрела на нее и потом, когда вернулась, но чувствовала эти слова даже ночью, покидая замок вместе с Телдару.

Я пойму, Нола: слова, такие же завершенные и необходимые, как вены у меня под кожей.

Три месяца. Прошло три месяца с тех пор, как я встретилась с Бардремом. Три месяца, как я взяла череп Раниора из золотой чаши зеркала. Принцессе Лаиби исполнилось три месяца. Город продолжал гореть, образуя ночной узор из мерцающих оранжевых огней и дыма.

Было начало лета, и к Сарсенаю приближался моабу Бантайо.

— У нас нет времени, — сказал Телдару.