Марина Казанцева - Воздаяние Судьбы

— Я не псих. — мрачно ответил Косицын, про себя удивляясь странному стечению обстоятельств — кто позаботился о нём?

— Конечно, нет. — ответил Базилевский, и в его словах чувствовалась убеждённость, что это в самом деле так. — Тебя просто подставили, хотя не знаю, зачем. Впрочем, можно догадаться — твой отец пытался от тебя избавиться, а директриса помогла ему в этом. У твоих педагогов большой зуб против тебя, Косицын.

— Да, знаю. — согласился тот, не вполне понимая подоплёку дела.

— Что же делать с тобой? — задумался Базилевский, прячась от мороси в ворот куртки.

Косицын был одет совсем легко для такой погоды, и потому начал тоскливо оглядываться по сторонам, стуча зубами от озноба. Базиль был в этот момент совсем некстати — не будь его, Лён незаметно обернулся бы соколом и долетел до дома. Теперь же приходится терпеть непонятно откуда появившегося педагога.

— Давай вот что. — придумал учитель. — Пока отправимся в школу, там ты поешь и согреешься, а я тем временем добуду у твоих что-нибудь надеть.

Тут подлетел нужный автобус, и рассуждать было уже некогда. Косицын с Базилевским вскочили в тёплое нутро маршрутки и удачно сели на обогреваемом сидении.

— А кто сказал вам, что меня надо встретить? — спросил Лён.

— Да ты его не знаешь — это просто один мой знакомый. — отозвался Базилевский. — Он месяц назад затормошил меня и требовал узнать, куда ты подевался. Я давай узнавать, и выяснил, что тебя запсочили в одну хорошую контору. Да, собственно, никто ничего и не скрывал — об этом говорили в учительской. На тебя накропали большое досье. Чего уж ты натворил такого — не знаю. И вот сегодня утром мой знакомый звонит мне домой и говорит: бросай все дела и отправляйся туда-то — там встретишь на улице Косицына. Хорошо, что у меня сегодня как раз методический день, и я был свободен. В-общем, объяснил мне, как здорово тебя законопатили. Куда же ты теперь?

— Не знаю. — ответил Лён. Он в самом деле не знал, что ему делать — идти домой, нарываться на новые эксцессы? Жить в подвале с бомжами? Проситься к товарищам? Обратиться совой и сидеть всю ночь на крыше?

— Ладно, потом что-нибудь придумаем. — ободряюще сказал Базилевский. Далее они ехали молча. Лён приятно разморился от тепла и только думал, глядя в проплывающий за мутным стеклом городской пейзаж: скорее бы окончился Жребий.

Глава Кризисного Центра по искоренению нежелательных магических феноменов магистр Павел Андреевич Чумакович большие надежды возлагал на эксперимент в средней общеобразовательной школе. Эта идея — внедрять теорию магического воздействия в массы через школу была просто всплеском гениальности. Как всё великое, она родилась случайно: в результате визита директора одной школы — женщины, замученной своим одиноким воображением. Теперь же под это дело давались большие деньги — нашлось множество желающих вложить в проект свои бабки. Это был беспроигрышный вариант, и Павел Андреевич спешил продемонстрировать перед спонсорами выгодность вложения. Уже сладилось собственное солидное издательство, печатающее впечатляющими тиражами шикарные издания трансцендентального направления, создана телепередача о явлениях непознанного, проводились впечатляющие шоу, налажен массовый выпуск всяких амулетов — около пяти тысяч наименований. Но проект школьного внедрения оставался у магистра самым любимым — он обещал особенно большие дивиденты. Ведь в будущем он готовился баллотироваться на президентские выборы — в этом его поддерживала масса любителей непознанного из числа теневых олигархов. Будущее Павла Андреевича казалось незыблемым и расцвеченным самыми яркими забугорными красками.

Он миновал пустующий коридор — шла вторая смена. По пути отметил как строго у Вероники с соблюдением чистоты — ни бумажки на полу, все занавески чистые, стены не исписаны. Эта баба вообще нравилась ему своей деловой хваткой и непредвзятостью: надо же, взяла и пошла за советом к магу, хотя и не верила в колдовство. Всё просчитала в уме, сделала выводы и бестрепетно повернула кормило. Все были бы такими практиками.

Павел Андреевич взглянул на часы и поморщился: надо торопиться. Едва ли Кирилл так же хорошо следит за дисциплиной, как эта директриса, и Чумакович опасался увидеть в кабинете мусор и расписанные школьным фольклором парты. Он открыл дверь своим ключом и проскользнул внутрь, спасаясь от неизбежного галдежа перемены — уже вовсю звенел звонок.

К приятному изумлению магистра кабинет содержался в образцовом порядке — очевидно, у Базилевского хватило и ума, и влияния, чтобы сдерживать напор ученической энергии. Дивясь про себя, глава Центра внимательно осмотрел парты, заглядывая под некоторые, пошевелил шторы, оглядел светильники — странно, всё на месте.

Совершенно удовлетворённый осмотром, он направился к кофеварке, встроенной в кафедру — надо проверить наличие кофейных зёрен и всех прочих наполнителей агрегата, а заодно неплохо бы побаловать себя чашечкой капучино. Даже кофейный сервиз оказался у Базилевского в полном порядке! Довольно хмыкнув, Чумакович отметил про себя, что как всегда не ошибся с выбором персонала.

Он уже протянул палец к сверкающему хромированному рычажку кофемашины, как вдруг случилось нечто из ряда вон необычное.

— А слышал я, дорогой вы наш Павел Андреич, — раздался в пустом кабинете сладкий голос, — что вы не верите в трансцендентальное.

— Кто здесь?! — перепугался магистр потусторонних наук.

— Предмет ваших научных изысканий. — любезно осведомил его неведомый собеседник.

Павел Андреевич начал резко поворачиваться из стороны в сторону, ища источник голоса. Казалось, он доносится буквально отовсюду.

— Где вы прячетесь? — рассердился глава Кризисного Центра. — Как сюда попали посторонние?!

— И вовсе не посторонние! — возразил голос. — А как раз имеющие прямое отношение к вашей благородной теории о духах астрала. Во всяком случае, денежки, которые вы огребаете на защите от трансцендентального, вполне реальны. Так почему бы, разнообразия ради, не познакомиться с одним из трансценденталов?

— Кончайте мне пургу гнать. — усмехнулся Павел Андреич, догадавшись, что сделался объектом чьего-то розыгрыша. — Будьте добры, покажитесь.

— Весьма рад. — признался голос. — Я весь на виду — повернитесь к китайскому идолу в углу.

Павел Андреич поспешно обернулся и весь обмер при виде того как лакированная деревянная статуя человеческого роста, размалёванная яркими красками и позолотой, вдруг растянула накрашенный рот в широкой улыбке. Деревянные глаза утратили свирепое выражение и весело подмигнули магистру.