Вера Семенова - Проклятие Вальгелля. Хроники времен Основания

— Если бы это зависело только от меня, я бы не торопился, — холодно начал бывший лучший арбалетчик Валлены. — Но удерживать Гвендолен, особенно теперь — таких безумцев не найдется.

Неизвестно, что ответил бы Эбер, стряхивая обрывки веревок и с кривой улыбкой растирая ярко-алую полосу на запястьях, что добавил бы ко всему сказанному насупившийся Дагадд, борода которого стала напоминать иголки ежа, а уж реакцию Гвендолен вообще лучше было бы не предсказывать. Но вмешались третьи силы, до поры существовавшие на позиции перепуганных наблюдателей, но наконец слегка осмелевшие — наверно, оттого, что плещущая в зале и эхом отдающаяся от стен волна мучений и боли утихла.

— Немедленно! Схватить! Всех! Что встали! Дармоеды! В песок закопаю! По пояс! Ногами вверх!

Гвендолен вцепилась в камзол Баллантайна, словно это было последнее прикосновение, удерживающее ее в этом мире, и ей стало настолько легче, что она наконец смогла посмотреть на перегнувшегося в кресле Хаэридиана. Ничего значительного в его облике не было, кроме разве что ослепительно дорогих одеяний, и он почему-то показался ей похожим на какое-то малоприятное, но не слишком опасное животное. Но перекошенные лица гвардейцев подсказывали, что его угрозы — не просто желание что-то выкрикнуть вслух погромче.

— Арестовать всех четверых, — покорно добавил Зальбагар, чтобы формально успеть произнести приказ до начала его выполнения.

Гвардейцы побежали, выставив алебарды и занеся над головой пару кривых мечей, громко топая от усердия. Гвендолен смотрела на них совершенно равнодушно, наклонив голову к плечу, и только через некоторое время осознала, что их бег длится слишком долго — словно они наткнулись на невивдимую стену, но продолжают перебирать ногами от отчаяния.

— Только вас не хватало, — Логан вяло махнул в их сторону рукой, сделав какое-то сложное движение пальцами. — У нас тут такие проблемы, а вы под ноги лезете.

Хаэридиан стал приподниматься, до конца еще не веря своим глазам, но в этот момент каменные плиты раскололись прямо перед его креслом и вывернулись наружу, словно края раны. Оттуда повалил дым, меняющий цвет на глазах. С грохотом упал огромный светильник, который могли с трудом подвинуть трое рабов.

— Малыш! Меня от этого больше не топорщит! — с досадой заявил Дагадд с интонацией обиженного в лучших чувствах. Выражение неподдельной радости постепенно стиралось с его лица.

— И не будет, — Логан поднялся, стряхивая пыль, осевшую на камзол. — Теперь мы берем из Чаши от каждого потока равномерно. Хотя каждый останется сильнее всего привязан к своей силе, с которой начал. Что меня не особенно радует. — прибавил он хмуро, меряя взглядом выпрямившегося Баллантайна и прижавшуюся к его боку Гвендолен, которую тот обнимал за плечи.

— Что значит каждый? — подозрительно спросила Гвендолен.

— Как разумно отметил в свое время хранитель Алларий, основателей будет четверо.

— Подожди… Мы что, тоже можем теперь… так, как вы… — Гвен запнулась и растерянно поводила руками по воздуху, изображая что-то неопределенное, — стену снести? Или вызвать грозу?

— Каждый из нас теперь может почти все, — с явной тоской произнес Логан. — Но вот что хочет — это вопрос.

— О великие герои! То есть — о могущественные маги! О посланники Непостижимого! Я счастлив, что вы сошли на землю Эбры именно в МОЕ справедливое и разумное правление! — Зальбагар опомнился первым и торжественным шагом двинулся к ним. Возле невидимой черты, где толкались гвардейцы, он чуть испуганно задержался, но ее удалось миновать без всякого труда, и эбрийский султан воспрял духом. — Любое ваше желание — закон для имеющего честь принимать вас в своем дворце!

У его плеча возник до того незаметный Сирри, а за ним угадывались невозмутимые силуэты вандерцев.

Логан чуть слышно вздохнул. Для способного ощущать весь мир как единое целое подобные нескрываемые мотивы были как скрежет ножа по стеклу.

— В твоем дворце мы не останемся. Но если ты так хочешь быть нам полезным, мы попросим об одной вещи.

— Все, что угодно для могучих посланцев неба!

Зальбагар торжествующе оглянулся на Хаэридиана, словно прикидывая, как ловчее столкнуть его с высоко поднятого резного постамента.

— Я от тебя очень устал, — сказал он искренне. — Сколько можно притворяться хуже, чем я есть на самом деле. С души воротило от твоих развлечений, особенно с заключенными. Да я наизусть учил все песни о тебе, которые в Эбре осмеливались передавать друг другу только шепотом и в абсолютной темноте. Знаешь, что я сделаю первым делом? Прикажу открыть ворота тюрьмы, где сидят те, кто их написал!

— Мы сейчас промокнем от слез умиления от такой родственной приязни, — мрачно заявила Гвендолен, отчаявшись найти хоть где-то относительно чистый кусок полотна и поэтому обматывающая кисти Баллантайна своим оторванным рукавом. — Отпусти нас, о великий и единственный властелин Эбры, чтобы мы могли поскорее уйти и наплакаться вволю.

— Да, и я дарую Эберу ре Баллантайну полное прощение и право находиться в моих землях, сколько он пожелает, — мстительно прибавил младший султан.

— Похоже, ваше прощение уже не столь важно для меня, — Баллантайн пожал плечами, мягко отстраняя Гвендолен, которая действительно громко всхлипнула над сорванной кожей на его ладони. — И долго находиться на земле Эбры я вряд ли захочу.

. — Давайте к делу, — вмешался Логан. — В трехстах милях к северо-западу на Внутреннем океане располагается остров. Он не очень большой, почти целиком состоит из скал и не особенно дорог тебе в качестве владения. Подари его нам.

Зальбагар наморщил лоб и растерянно оглянулся на Сирри.

— Они просят Эмайну, — уточнил советник.

По лицу Зальбагара было заметно, что он гораздо охотнее учил наизусть ругательные песни о своем дяде, чем названия собственных островов. Но после оставляющего значительные следы раздумья он внезапно просиял:

— Вы собираетесь покинуть Эбру?

— Как это ни прискорбно для нас, — безупречно вежливо выговорил Баллантайн, наклоняя голову.

— Неужели ты не вынесешь разлуки с нами? Крепись, властитель Зальбагар, возьми себя в руки, — снова встряла Гвендолен в своей обычной манере. — Это всего лишь минутная слабость, пройдет.

— Корабли готовы отправиться хоть сейчас, — торжественно заявил Лейвхар, сделав несколько шагов вперед и грянув секирой об пол. Сознание торжественности момента и гордости за свою причастность к созданию истории отчетливо отпечаталось на его лице. — Думаю, что пока вы на борту, ветер всегда будет попутным.