Вера Семенова - Проклятие Вальгелля. Хроники времен Основания

Она брела наугад, мало что видя перед собой, но неуклонно приближаясь. Гвендолен знала, что должна идти быстрее, что должна бежать — но острое сопереживание и жалость трепали ее, как плащ под порывами ветра. Она преодолела половину изогнутой галереи — в ее конце двери были плотно закрыты, но сквозь них пробивался чуть дрожащий красноватый свет. Гвендолен двигалась на свет неверными шагами, еще немного — она бы вытянула руки перед собой. Она глотала кровь из разбитой губы и соленую воду, текущую по лицу. Дворец уже был весь наполнен гулом, воплями, бряцанием оружия, топотом многих, бегущих в разных направлениях, ног. Из-за поворота на полной скорости вылетел очередной патруль, надеясь перехватить Гвендолен прежде, чем она шагнет за порог зала. Но было уже поздно — она толкнула створки и ввалилась внутрь, хватая воздух ртом, собирая последние сиды, чтобы удержаться на ногах. Она ничего почти не видела вокруг, различая только контуры предметов, но прекрасно знала. что наконец дошла, и лишь это знание помогало ей держаться на ногах. И чуть ленивый, бархатный голос, мягко растягивающий слова, который прозвучал в полутьме, позволил ей не упасть, а упрямо побрести, шатаясь, до середины зала на его звук.

Голос произнес:

— Я сам приказал вам не слишком торопиться, чтобы продлить удовольствие, но всему есть мера. Куда запропастился мастер Слэнки? Я отправил его за инструментами полчаса назад. И добавьте, наконец, масла в светильники. Я хочу все видеть более отчетливо.

Гвендолен не могла знать, что мастером Слэнки звали самого искусного из палачей Хаэридиана, и что тот вовсе не отлынивал от работы, а спешил со всех ног, но уже имел несчастье столкнуться с Гвен на лестнице, ведущей к залу. Для него сила жалости к окружающим оказалась настолько непереносимой, что он поспешно лег на ступени и перестал шевелиться. Но в любом случае при словах обладателя бархатного голоса Гвендолен скрутило особенно сильно. Она согнулась, с трудом дыша, обхватив себя крыльями в невольной попытке хоть как-то защититься. Очередной комок, лопнув в груди, рванулся наружу как поток, сметающий ветхую плотину. В зале послышались нестройные крики, и Гвендолен зажмурилась, но потом разлепила веки — она уже успела немного привыкнуть, что после особенно яркого выброса своих ощущений наружу ей становится чуть легче и свободнее дышать.

"Гвендолен! — кричал почти неузнаваемый голос Эбера в ее сознании. — Ты пришла! Ты пришла ко мне! Я уже думал, что ты меня бросила! Что ты бросила меня! Зачем ты это сделала, Гвендолен! Уходи сейчас же! Окно за твоей спиной! Я думал, что ты никогда не придешь, Гвендолен! Гвендолен!"

На самом деле Эбер ре Баллантайн не кричал и вообще не произносил ни звука. Он висел, привязанный к какому-то подобию дыбы прямо посередине зала, освещаемый со всех сторон пламенем углей, пылающих в жаровнях. Странно, что бархатный голос, несомненно принадлежащий предыдущему (или бывшему, как на это посмотреть) властелину Эбры, требовал прибавить света — его и так было предостаточно. Каждая черточка лица Эбера была видна так же четко, как если бы он был на залитых солнцем площадных подмостках. Он то и дело щурился и отводил глаза от языков пламени.

И его лицо было абсолютно серым, словно на нем не осталось ни одной живой краски, только пепел.

Жалость ко всему миру временно кончилась — точнее, она никуда не исчезла и продолжала разливаться по залу, исходя волнами от фигуры Гвендолен, но на время ее перекрыли новые чувства, гораздо более яркие, но, к счастью для Хаэридиана и стоящих за его спиной гвардейцев, менее сильно действующие на окружающих. Иначе все они перестали бы дышать гораздо быстрее незадачливого Слэнки.

Гвендолен рванулась вперед как огненный вихрь. Несколько жаровен она спихнула с подставок, удачно попав под ноги подбежавшим к ней гвардейцам. Тем и без того было очень скверно — особенно после того, как двое скрестили свои мечи с клинком Гвен, и их затрясло на полу. Но присутствие Хаэридиана явно мешало им достойно признать поражение и отползти в угол. И поскольку их оказалось неожиданно много, долгое время они путались у Гвендолен на дороге, сильно нарушая все планы.

— Что это? Что происходит? — в интонациях эбрийского властителя прорезались легкие нотки испуга. Гвендолен так и не сумела его толком разглядеть, сразу ввязавшись в драку, поэтому образ Хаэридиана существовал в ее сознании исключительно в виде голоса. — Вы что… подсыпали мне какой-то дряни… мерзостные изменники… почему мне так плохо… Что это за… откуда взялась эта тварь?

— Говорят, ее видели вылетающей из дворца вашего племянника, великий.

— Проклятье… Зальбагар все-таки решил меня извести….я ведь ему никогда не доверял…и не напрасно…

— Ты, великий бывший, о нем слишком хорошо подумал, — у Гвендолен как раз выдалась небольшая передышка, когда очередной гвардеец покатился по полу, и она не удержалась. — Помимо фамильной подлости, для этого неплохо бы иметь какие-то зачатки мозгов.

Она вскочила на помост и примерилась, как бы аккуратнее перерезать веревки на запястье Эбера. Его лицо ничего не выражало, но как только лезвие кинжала блеснуло совсем рядом, в глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, и он как мог вывернул руку по направлению к Гвендолен.

— Хотя бы так, Гвен, — прошептал он одними губами. — Может, я еще успею истечь кровью до того, как они начнут. Давай, быстрее.

Гвендолен непонимающе уставилась на него, опять забыв посмотреть в сторону эбрийского султана и не особенно заметив, что в зал вступило новое действующее лицо, выставив вперед округлый живот и чуть выпятив пухлые губы, в окружении пестрой свиты, состоящей в основном из танцовщиц разного цвета кожи.

— Ты несправедлив ко мне, дядя, — церемонно заметил Зальбагар, цепким взглядом окидывая происходящее и стараясь не приближаться к центру зала, а разумно отодвигаясь в угол. — Покушаться на тебя? Существуют более приятные и несложные способы самоубийства.

— Скорее, Гвендолен, — голос Эбера был хриплым и таким же неузнаваемым, как его застывшее лицо. — Почему ты остановилась?

— Тогда зачем ты подослал… ко мне эту тварь?

— Если ты этого не сделаешь, Гвендолен… чего ты ждешь?

— Я никого не подсылал, дядя Хаэри. Я сам хотел бы понять, откуда она взялась и какой силой обладает.

— Почему, Гвендолен? Ты боишься? А за меня ты не боишься? Скорее!

— Отчего мне… так плохо? И как мы ее возьмем… чтобы все узнать… если наши люди не могут к ней подойти?

— Ты клялась, что любишь меня, Гвендолен! Гвендолен!

— Чего у нас всегда хватает в избытке, так это людей, дядя.