Гай Кей - Древо Жизни

Племя еще гудело от пережитого потрясения — самого фантастического танца Лианы и известия о появлении в роще чудовища, что, собственно, и вызвало к жизни этот танец. И на этот раз тоже, думал Айвор, Лиана поступила по-своему! Вряд ли сам он хотел бы поведать соплеменникам об ургахе именно так, а столь серьезные вопросы решать, конечно же, следовало ему, вождю. Скрывать подобную новость он, разумеется, не собирался, и уже завтра обри, так или иначе, мчались бы с донесением в Селидон, и все же дочь в который уже раз нарушила его планы.

Но как было на нее сердиться — после такого? Он никогда не мог подолгу сердиться на Лиану и теперь отчетливо понимал почему. У Лит это получалось гораздо лучше — у матери и дочери всегда меньше снисходительности друг к другу.

Впрочем, девочка рассудила правильно, думал он, глядя, как Лиана подходит к Торку и этому чужеземцу Дейвору и целует их обоих. Заметив, что Торк даже покраснел от удовольствия, Айвор решил, что не самый последний повод для радости сегодня и то, что изгой наконец-то снова принят своим племенем.

И тут вдруг со своего места поднялся Гиринт.

Просто удивительно, как мгновенно все притихли! Стоило слепому шаману выйти в центр круга, и некое инстинктивное чувство тут же заставило даже самых развеселых и пьяных умолкнуть и обратиться в слух. Гиринту никогда ни единым жестом не приходилось призывать окружающих к молчанию и уж тем более ждать, пока наступит полная тишина!

А ведь только что вид у старика был самый дурацкий, думал Айвор, глядя, как уверенно, без чьей-либо помощи Гиринт движется среди горящих костров. Впрочем, теперь в его облике не осталось и следа от того глуповатого обжоры, каким он мог показаться еще несколько минут назад. И хотя мясной сок все еще капал с его подбородка, голос Гиринта, когда он обратился к соплеменникам, зазвучал так властно, что об остальном все тут же забыли. И говорил он от имени Кинуин и Кернана, от имени полуночного ветра и ветра предрассветного, от имени всех видимых и невидимых миров. И пустые глазницы Гиринта свидетельствовали: он сполна заплатил за право пользоваться подобной властью.

— Кернан приходил сегодня ко мне на рассвете, — тихо сказал Гиринт. «Кернан, — думал Айвор, — Бог дикой природы, Бог лесов и долин, повелитель элторов, брат-близнец Кинуин Лучницы». — И я видел его совершенно ясно и во всем его поистине царском великолепии, — продолжал шаман. — Видел ветвистые, с семью отростками, рога у него на голове, видел темный блеск его глаз… — По толпе пробежал шумок, похожий на шелест ветра в высокой траве. — И Кернан назвал мне одно имя… Такого со мной еще никогда не случалось! Великий Бог САМ на рассвете назвал мне Истинное имя Табора дан Айвора и велел ему поститься.

Табор. И его младший сын не просто получит свое имя из уст шамана после того, как увидит во сне свой тотем, но будет призван самим Кернаном! Священный трепет охватил Айвора, и он ощутил озноб, словно во тьме его коснулась рука невидимого призрака, и ему показалось на миг, что он один на всем огромном пространстве Равнины, а рядом с ним — какая-то тень, всего лишь тень, но это был сам великий Кернан. И Кернан знал его имя; ведь Табора он призвал сам, так и сказав: Табор дан Айвор!

И тут возвышенные мысли вождя самым бесцеремонным образом прервал пронзительный женский крик. Ну конечно, Лиана! Можно было даже не смотреть — он и так знал, что это она. Лиана птицей влетела в освещенный кострами круг, чуть не сбив с ног уважаемого шамана, и бросилась к Табору. Она больше уже не была тем красным духом танца и огня, возвратившись к своему прежнему обличью — быстрой как ртуть девчонки, похожей на игривого жеребенка, — и как сумасшедшая принялась обнимать и целовать брата. И Ливон тоже примчался, хотя он-то, разумеется, не поднимал такого шума, как Лиана, но тоже ликовал от души, и на его открытом лице сияла улыбка, что называется, до ушей. И теперь они были там все трое, все вместе — его дети: светловолосый Ливон, темноволосая Лиана и темноволосый Табор.

Итак, завтра Табору предстоит отправиться в рощу Фалинн. Айвор, подумав об этом, успел только глянуть через плечо и сразу встретился с понимающим внимательным взглядом Торка, который улыбнулся ему и кивнул. А потом, к огромному удивлению и радости Айвора, этот чужеземец, этот великан Дейвор — им здорово повезло, что он попал к ним! — тоже кивнул ему с улыбкой. Это означало, что Табора в лесу охранять будут надежно!

Он отыскал глазами Лит, и сердце у него сжалось: как она прекрасна, его жена! Как она все еще прекрасна! И вдруг он заметил у нее на глазах слезы. Ну да, самый младший, подумал он. Мать и младший ее ребенок. Малыш. И внезапно его охватило всепоглощающее, ликующее ощущение свершившегося чуда, невероятности происходящего, немыслимого богатства природы и всего окружающего его мира. Это удивительное чувство переполняло его, рвалось из груди, он с трудом его сдерживал — так оно было велико, так сильно!

И, выйдя на середину круга, подчиняясь одному ему слышной мелодии, Айвор дан Банор, вождь третьего племени, будучи, в конце концов, совсем еще не старым человеком, совсем даже не старым, начал танец радости — и радовался он за всех своих детей разом.

Глава 12

Ну что ж, Табор, по крайней мере, «младенцем» не был. Сын Айвора и брат Ливона, он отлично знал, где и как залечь на ночь в лесу, и устроил себе отличное логово, из которого в случае необходимости легко было выбраться и незаметно удрать. Торк, во всяком случае, его действия вполне одобрил.

Они с Дейвом снова дежурили в роще Фалинн. Что удивительно, Дейв для этого решил даже отложить свое путешествие на юг, и Торк догадался, что Табор произвел на чужеземца достойное впечатление. И это было совсем не удивительно: ему и самому очень нравился этот паренек. Но, что характерно, ему и в голову не приходила возможность того, что Дейв не спешит покидать их лагерь именно из-за него, Торка.

Впрочем, Торку и без того было над чем подумать. Он не знал даже, радоваться ли ему, что Дейв сегодня ночью будет дежурить с ним вместе. Вообще-то он рассчитывал провести ночь в полном одиночестве — ему казалось, что он очень давно уже не был один, поскольку празднование, с его точки зрения, слишком уж затянулось. И слишком многое случилось за такой короткий отрезок времени. И слишком многие подходили к нему после танца Лианы, желая его обнять и прижать к груди. А глубокой ночью, уже после того, как погасли огни костров, Керрин дал Рэйгин проскользнула в его жилище, которое он, по настоянию Ливона, занял в лагере. Надо сказать, Ливон весь вечер таинственно улыбался, стоило им о чем-нибудь заговорить, так что, когда Керрин появилась в дверях, Торк даже не удивился, сразу догадавшись, что к чему. Керрин была очень хорошенькой, и охотники без конца о ней говорили, и вот теперь ее смех и влетевшее за ней следом целое облако дивных ароматов совершенно его смутили: он, выросший изгоем, не имел ко всему этому ни малейшей привычки.