Тамара Воронина - Зеркало перемен. 1. Дарующая жизнь

– Мое. Мама так назвала. А что? Тебе хочется называть меня Делиеной? Или Аилленой? Называй. Я уже на сто прозваний откликаюсь.

– Лена, – повторил эльф. – Невероятно…

Подскакали несколько всадников, и одним оказался, конечно, Маркус.

– Ох, Делиена, – только и сказал он, – мы с тобой потом поговорим.

Не зная, как подлизаться к Проводнику, Лена просто чмокнула его в щеку. Эльфы ловко и слаженно погрузили раненого на носилки (не забыв при этом поочередно перекланяться Лене), закрепленные между двумя лошадьми, укрыли его целой кучей плащей. Шут вскочил на своего коня, а Маркус подсадил Лену. Она с облегчением прислонилась к шуту.

– Всю жизнь бы так ехал, – шепнул он, трогаясь с места. – И ничего больше не надо.

– А я бы не отказалась, чтобы дождь кончился, – вздохнула Лена. – Замерзла ужасно.

Один из эльфов обернулся:

– Дождь кончится сегодня к вечеру, Светлая. Ночью будет сильный ветер, он высушит землю, а завтра будет тепло.

Гидрометеоцентр. Прогноз погоды на радио России. Лена положила голову шуту на плечо. Сил не было. Вообще. Никаких. Даже от холода дрожать не получалось. Кто-то из эльфов набросил шуту на спину свою куртку, тот поблагодарил кивком. Похоже, за эти три дня он стал среди них своим. Нет, с ума сойти – три дня! Однажды, на второй день пребывание здесь, Лена уже побывала в другом – своем – мире, но как исчезла на минуту, так через минуту и вернулась, а тут – три дня. Понятно, почему Маркус выглядит всего-то лет на пятьдесят… даже, пожалуй, меньше. Ведь седины у него практически нет, о возрасте, пожалуй, только взгляд и говорит…

Ехали, как могли, быстро: раненый нуждался в помощи. Лена попробовала представить себе, что он чувствует. Не боль – это она вряд ли могла представить. А вот что у него на душе? Ведь и правда, ни малейшей надежды у него не оставалось. Он знал, что все его сородичи ушли – надеялся, что ушли, он ведь и прикрывал отход. Изначально не надеялся выжить. Надеялся, наверное, только умереть в бою. А что он чувствовал, когда это не получилось, когда его сбили с ног ударом меча, когда навалились, отняли оружие, связали? Ведь некому было прийти ему на помощь. Откуда люди… то есть эльфы берут мужество – мужество презрительно смотреть на палачей, мужество достойно принимать жуткую смерть? Лена бы при такой перспективе по дороге на эшафот просто умерла бы от страха.

– Ох, – воскликнул вдруг шут, – что у тебя с рукой?

Лена абсолютно забыла о порезе. И о силе, которую якобы имеет ее кровь. Наверняка ведь сколько-то попало на землю, а уж сколько на эльфа, пока они целовались… Шут перетянул ей ладонь платком и укоризненно покачал головой.

– Нельзя же быть такой безрассудной?

– Я забыла. Правда.

– Кто тебя порезал?

– Сбегаешь в тот мир, чтоб отомстить? Там как раз давно никому ушей не отрезали. Я сама. Мне же надо было как-то испугать их, чтоб не помешали увести эльфа.

– Ты прокляла их? – после долгого молчания спросил шут упавшим голосом.

– Ага. Знаешь, что сказал мне Лиасс? Что умирают не от проклятия, а от веры в него.

– Ты… не всерьез?

– А откуда я знаю, как проклинают всерьез? Ты не забыл, кто я и откуда? Рош, неужели ты веришь в эту чушь?

Он пожал плечами. Или поежился.

– Я верю в магию.

– Но я не маг. Тебе жаль тот мир?

– Да причем тут тот мир? – удивился он. – Хоть сто миров пусть пропадут навеки, особенно такие, где кого-то казнят только за форму ушей. Дело только в тебе. Разве ты не понимаешь?

– Проклятие отдаляет от света? Понимаю. Только я никогда ведь и не была Светлой. Я обыкновенная женщина.

– Которая волей судьбы стала Светлой, – кивнул шут. – Пора бы к этому привыкнуть. Что ты чувствуешь сейчас? Сильнее всего?

– Твое плечо.

– Я серьезно.

– Я тоже. Потом – усталость. И холод.

– А гнев?

– Еще там прошел. Когда я увидела, как они ревут, словно дети. Как уши резать, так спокойны и радостны, а как капля моей крови попала – так паника и дикий ор. Знаешь, жалко их стало.

– Жалко? – повеселел шут. – И ты говоришь, что не Светлая? Тогда ты просто дура!

– Наконец-то поверил, – съязвила Лена. – А я тебе что говорю? Сам уверял: умная.

– Ошибся! – радостно заявил шут. – Ошибся и больше никогда не буду! Дура ты и есть! Ладно. Разберемся. А почему эльф с таким трагизмом говорил о горчанке? Ты не разбираешься в травах?

– Я ни в чем не разбираюсь, а про горчанку вообще впервые слышу.

– Ну трава такая… ядовитая. Только ведь не смертельная. Поболеет и поправится.

– Он же эльф, откуда ты знаешь, может, для него это и смертельно.

– А я кто? – усмехнулся он. – Не умер же. Ну вот и приехали.

За три дня лагерь эльфов превратился в палаточный город с ровными улицами и площадями, даже, кажется, с указателями. На площадях горели костры: женщины готовили немудреную еду на всех. При виде Лены возникал какой-то шепоток, мгновенно расползавшийся в стороны. Ее приветствовали, она даже устала кивать в ответ, а улыбаться не было сил.

Шут снял ее с лошади возле небольшого шатра.

– Родаг прислал для тебя… ну, для нас троих. А Карису не повезло, его к советнику отселили. Должен ведь кто-то за ним присматривать. Советник у нас теперь посол.

– Чрезвычайный и полномочный, – пробормотала Лена.

– Почему полномочный? Ему полномочия давать – себе дороже. Во-первых, дурак, во-вторых, мерзавец, в-третьих, именно ему я по шее дал в свое время. Мне кажется, Родаг нарочно его сюда прислал, чтоб тот на меня обозлился и как-нибудь правила нарушил, тогда его можно будет с чистой совестью турнуть куда подальше. Не дергайся. Ну да, я тебя раздеваю, но вовсе не для того, о чем ты подумала. Лена, успокойся. Первый раз я с тебя платье снимаю? Оно же насквозь мокрое, очень хочется заболеть, да? Светлая с мокрым носом! Чихающая Странница! Кашляющая Ищущая! Ты вся мокрая, Лена! – он притащил полотенце и начал энергично растирать Лену. Вошел Маркус и ни чуточки не смутился, гад такой, а вот Лена в трусиках и лифчике почувствовала себя не особенно уютно.

– Сейчас шиану разогрею, – мрачно пообещал Маркус. – А может, лучше горячего вина? Пряностей вот только не хватает…

– Вина, – решил шут. – И шиану. На троих. Я тоже замерз. Сказано тебе, не дергайся, ты не голая, нечего стесняться. Маркус не смотрит, а я уже все видел. Сядь-ка, я сапоги с тебя сниму. Чулки-то тоже лучше сухие надеть, правда?

Шут заботливо натянул на нее и чулки, и даже сухой лифчик, и мягкое теплое серое платье – подарок Рины. Маркус заставил выпить горячего вина и мечтательно произнес:

– Когда-нибудь я тебя все-таки выпорю, Делиена. Меня кликнуть не могла? Понятно, почему шута не взяла, но я-то тебе бы пригодился. Сядь-ка сюда, к жаровне. Согреешься. Тебя вон трясет. Заболела?