Наталья некрасова - Великая игра

— Почему не мать?

— Да вот в том-то и дело. Все права были на стороне его и матери, да и его люди его поддерживали. Вот он сам правосудие и осуществил. Дядя его Хунтор, вел себя нагло, оскорбил госпожу Элинде в ее же доме — парень взял и отомстил. Очень поганым образом — сжег наглеца в его доме. За такое в старое время полагалось изгнание.

Ровен поежился. Изгнание сейчас и тогда — разные вещи. «Пока мы процветали на Острове, они жили среди опасностей и бед. Орочьи набеги, злобные дикие племена, поклоняющиеся Тьме, чудовища… Изгой был почти обречен на гибель».

— А сейчас полагается наказание как за убийство. Может, ему и смягчили бы кару, если бы он не заколол судейского.

Роквен скривился.

— Я другого понять не могу. Он же не дурак, он же знает Закон!

Декурион пожал плечами.

— Тут трудно сказать.

— Вы здешний, вы все же лучше понимаете, в чем тут дело.

Декурион жестко посмотрел прямо в глаза Дариону.

— Отчасти понимаю. Но вам это не понравится. Это, сударь мой, те самые традиции, которыми вы так восхищаетесь. Та самая своеобычность, которую вы так пестуете. Если долго с человеком носиться, он воображает себя особенным и начинает считать, что ему дозволено больше, чем другим. Вот и Борлас аккурат такой. Он с малых лет был нрава горячего. Тоже все о старине говорил, прямо как вы. Только у него это звучало по-иному — мы, мол, чистые эдайн, мы тут всегда жили по своему закону, землю эту не бросали, как те, что удрали на Остров. Вам понятно? Да-да, стало быть, мы тут жили и будем жить по своему закону, и плевал я на все остальное. — Хамдир встал, подошел к окну и оперся на подоконник. — Пять сотен лет прошло с тех пор, как здешние сильные люди собрались и признали Закон Острова. Мы с тех пор стали жить куда как дольше, дети редко умирают, нет голода, нет орочьих набегов, и дикари не осмеливаются соваться сюда. С нами, — роквен, вздрогнув, отметил это «с нами», — нянчатся, потому как мы утраченные и снова обретенные братья. Небось на юге с дикарями куда жестче обходятся, а мы — эдайн, нас любить надо. — Он обернулся к Дариону. — Беда в том, что даже у нас сила часто была вместо закона. Сильный был прав потому, что сильный. Сильный владыка может защитить от врагов — пусть морду набьет, но зато за его щитом жив останешься. Было, было такое, не кривитесь, сударь. Вы же сами восхищались решительностью, дерзостью, силой, отвагой нашего… Турина. Но у всего есть другая сторона, вот она и вылезла.

— Так что ты предлагаешь? — Роквен не заметил, как перешел на «ты». Декурион чуть улыбнулся.

— А что тут предлагать? Старинный закон за двойное убийство по головке не гладил. Да, его мать оскорбили в ее же доме — за это тоже полагалась кара. Да, по старому закону он мог убить. Но это был брат его отца, а убийство кровного родича всегда дурное дело. Он мог просто обратиться к мудрым и знатным, и наглеца изгнали бы, лишив имущества. А он ведь и совет мудрых презрел, и родича убил, и сжег его в доме вместе с домочадцами — они-то здесь при чем? Когда кого-то сжигали в доме, всегда предлагали женщинам, детям и слугам выйти, а он сделал все в ночи, тайком. Никто не спасся. По старому обычаю за это просто объявляли вне закона — за презрение к закону. Любой мог изгоя убить, и ничего ему за это не было бы… Он просто дурак, ваш Борлас драгоценный… Ладно, но ведь еще и Закон Острова нарушен. Наш общий Закон. Самосуд, убийство дяди и его домочадцев и убийство королевского чиновника. За это вообще вешают. Что тут решать? Все предельно ясно.

— Но он еще несовершеннолетний, — слабо пытался сопротивляться роквен.

Декурион впился в него жестким взглядом.

— А как убивать — так совершеннолетний? Он говорил, что меч взял в восемь лет, стало быть, тогда совершеннолетним и стал, — рявкнул Хамдир. — Балрог задери, я не хочу, чтобы нас считали дикарями! Он убийца и должен ответить по закону!

— Да, — горестно кивнул роквен.

Хамдир смерил его долгим взглядом и усмехнулся.

— Вы, вижу, готовы из него прямо-таки несправедливо обиженного героя сделать. И не вы один, найдутся дураки.

— Я бы напомнил вам, — надменно вздернул подбородок роквен, пропустив мимо ушей «дурака», — что Турин…

— Вот не надо мне про Турина, — отмахнулся декурион. — Этак вы всех убийц в герои запишете, сударь мой. По-вашему, так любой подонок Турином выйдет. Куда ни плюнь, в Турина попадешь. Прямо проходу нет от Туринов. Только вот Морготов сейчас нету, чтобы на них все грехи сваливать. — Он помолчал. — Может, его несовершеннолетие и то, что его мать была оскорблена у себя в доме, и смягчат наказание. Но получить он свое должен.

Лекарь долго мыл руки, словно нарочно тянул время. Роквен Дарион просто кипел, еле сдерживая злость. Ну, говори же!

— Рана заживает хорошо, — пробурчал наконец лекарь плюхаясь всем своим грузным телом на скамью. — Если всё пойдет так же, то дней через восемь-десять сможет ходить. Ну, хромать, конечно, будет первое время сильно, но со временем и это пройдет. Сейчас, понимаете ли, образовался внутренний рубец, который будет тянуть…

Роквен уже не слушал. Стало быть, самая пора посылать гонца в Форност. Можно было бы обойтись и своими силами, но парень как-никак из местной знати, хоть и мелкой, да и преступление слишком громкое. Придется удовлетворить обе стороны — и местных, и Форност. Суд должен быть представительным, решение — окончательным и несомненным. Так роквен убеждал себя, хотя втайне надеялся еще и на то, что суд, если его будут вершить здесь, а не в Форносте, будет снисходительнее к арестованному. Дарион ничего не мог с собой поделать — этот человек ему нравился, и все тут.

Хамдир вернулся после очередного патрулирования в форт Амон-Гален и с удивлением обнаружил, что его дожидается гонец аж из Форноста, от самого наместника. Десятник ума не мог приложить, какого лешего он, простой офицер земельной стражи, понадобился в Форносте, но потом решил, что дело касается молодого роквена. Но на душе все равно было неуютно — вдруг он сам сделал что не так?

Нынешний объезд был самым обычным. Следы орочьих шаек на границах были, причем не очень давние, но забираться в глубь охраняемой территории они не решались. Разве что соберутся большой ордой к зиме, когда жрать нечего станет, и пойдут грабить после сбора урожая. Разрозненные племена угрюмых дикарей тоже пока сидели тихо. Даже с некоторыми пограничными поселениями торговали, так что и здесь было все спокойно. С гномами торговля тоже шла ладно, и на трактах не озоровали лихие люди. А приятнее всего было обнаружить следы эльфийского присутствия. Хамдир даже не мог назвать это следами — это был какой-то намек, что-то неуловимое в воздухе. Он ощущал это. Странно, но такое чувство было отнюдь не у всех, и когда Хамдир это понял, он стал помалкивать о своем особом чутье. Впрочем он и так не был многословен. А эльфов он видел всего пару раз. Один раз встречался — если так это можно назвать — с лесными эльфами. Похоже, они сами решили показаться человеку, за которым давно, как он чувствовал своей шкурой, следили. Возможно, это было великое доверие с их стороны и огромный подарок. Другой раз видел эльфа в Форносте, мельком. Говорили — к наместнику из Линдона по каким-то делам. Скользил гибко, плавно и бесшумно, словно светлая тень. Люди рядом с ним топотали, как медведи. И опять Хамдира пронзило странное ощущение — и эльф на миг сбился со своего плавного шага и глянул на молодого солдата. Всего на мгновение, никто и не заметил. Для Хамдира это был словно целый разговор… Любопытно, а что это было для эльфа?