Дмитрий Сорокин - Оберег

— Подожди! — почти крикнула Фатима. — поспешные решения далеко не всегда самые верные.

— А что тут еще думать?! — окрысилась Мила. — вот она, наша возможность! — она помахала саблей, отчего девушки невольно попятились.

— И все-таки, ты неправа. — продолжала настаивать Фатима. Лидия погрузилась в раздумья и пока не принимала участия в споре. — Я думаю, тебе неведома плачевная судьба Фатеха ибн Хакоба, и потому ты позволяешь себе такую горячность и необдуманность в суждениях…

— А это еще кто? — буркнула Мила. Она сама понимала, что неправа, но так соблазнительно одним махом решить все: и вырваться на волю, и с колдуном расправиться, оказав Руслану неоценимую услугу и доказав ему, что она не сопливая девчонка, а…

— Сейчас узнаешь. — пообещала Фатима с мягкой улыбкой.

— Расскажи! — Лидия тоже улыбалась. За время их знакомства она успела полюбить странные сказки, которые рассказывала Фатима, столь не похожие на предания ее родины. Девушки спрятали саблю обратно в куст, отошли чуть в сторону, и Фатима, улыбаясь немного смущенно, начала:

— Дошло до меня, о прекрасные пери, почтившие меня своею дружбой, что во времена не столь от нас отдаленные, как можно было бы подумать, в городе Гургандже проживал почтенный торговец Касим ибн Сулейман. Аллах был бесконечно благосклонен к этому человеку, и еще при жизни Касим ибн Сулейман достиг почти что райского блаженства: сундуки его ломились от золота, драгоценных камней и прочих воистину бесценных вещей, огромному богато обставленному дому завидовал сам эмир Хорезма, да почтит Аллах своей милостью его потомков; и четыре прекрасные жены, красотою своей равные райским гуриям украшали собою этот дом. Мир и покой царил бы в душе этого почтенного человека, если бы не одно «но»: Касим ибн Сулейман очень много путешествовал, ибо привык сам заключать сделки, не шибко доверяя приказчикам, справедливо считая, что когда в этом мире родится честный приказчик, наступит конец света. И очень волновал сего достойного мужа вопрос, верны ли ему прекрасные его жены, если он отсутствует дома по полгода, а то и больше? Подозрения эти червем грызли его душу, и долго купец ломал голову, как выйти из положения. Наконец, он принял решение: одну из четырех жен брать с собой в путешествие, а на остальных наложить чары особого рода. В то время, — а было это дюжины три лет тому назад, — в Хорезме еще можно было отыскать черных колдунов, последователей Магрибской школы, и Касим ибн Сулейман так и поступил. В безлунную ночь накануне отъезда он избрал жену, которая будет сопровождать его в поездке, и под каким-то предлогом отослал ее с женской половины дома. После этого в дом вошел колдун, усыпил всех женщин, и заколдовал оставшихся жен Касима ибн Сулеймана.

Утром готовый к отъезду купец вошел на половину своих жен, и, собрав их всех четверых, рек следующее: «Вот, драгоценные жены мои, я снова уезжаю. Эта женщина — он указал на избранную им, — будет сопровождать меня. Я не знаю, как долго продлятся наши странствия, но я позаботился о том, чтобы греховные помыслы не тревожили ваши души. Знайте же, что в ту ночь, когда некий муж решится на свидание с любой из вас, он лишится самого дорогого, что имеет, и позор вечный будет и на нем, и на вас». Сказав так, он покинул дом.

Прошло несколько месяцев, купец все не возвращался, и оставленные им жены уже томились и тяготились его длительным отсутствием. В то время молодой бродяга Фатех ибн Хакоб странствовал на ишаке по всему свету, зарабатывая себе на хлеб разными трюками, песнями и танцами, коим научился у дервишей. Придя в Гургандж, он пошел на базар и принялся забавлять людей своими выходками и рассказывать, что в мире нового. В тот день три жены Касима ибн Сулеймана как раз пошли на базар. Не за покупками — на то существовало множество слуг, а просто так, прогуляться. Увидев потешающего народ бродягу, они остановились рядом, залюбовались. Очень уж хорош собой оказался юноша! Наметанный взор бродяги тоже сразу выделил трех красавиц из толпы собравшихся; то, что все трое сказочно красивы, он сумел разглядеть даже сквозь чадры, скрывающие их лица. Закончив представление, Фатех ибн Хакоб пошел вслед девушкам, и таким образом он узнал, что проживают они в огромном дворце. «Откажись от своих грез, безумный! — говорили ему люди. — И сам погибнешь, и их погубишь»! По городу давно ползали слухи о том, что жены Касима ибн Сулеймана заколдованы; купец сам эти слухи и распустил. Тем не менее юноша весь день крутился на площади перед дворцом, показывая фокусы, распевая сладкие песни Йемена и показывая древние танцы, происхождение коих затеряно во тьме веков. С каждым часом страсть его распалялась все больше, тем паче, что какая-нибудь из красавиц то и дело мелькала то в окне, то на балконе; и, когда стемнело, Фатех ибн Хакоб с горячностью, свойственной всем юным, по стене влез в дом, разыскал покои трех красавиц…

«Горе, горе нам всем!» — запричитали девушки, но и они не смогли совладать со страстью, и Фатех ибн Хакоб остался в их покоях до утра. Когда же он вышел из дворца, то обнаружил, что его карманы прохудились, кто-то срезал с пояса кошель с динарами, ишак издох, а сам он лишился таланта показывать фокусы, петь, танцевать, зато обзавелся длинным бородавчатым носом. В страхе бежал он из Гурганджа, проклиная тот миг, когда пленился красотой чужих жен, и дальнейшая судьба его скрыта покровом безвестности. Касим же ибн Сулейман, в скором времени возвратившись домой, нашел, что у всех трех остававшихся дома жен выросли вдруг ослиные уши; и понял он, что не были они верны ему, и с позором изгнал из своего дома. И вот все об этом человеке… Вот к каким страшным последствиям порой может привести горячность, порывистость и необдуманность действий! — закончила свой рассказ Фатима.

Лидия вздохнула, Мила украдкой смахнула слезу. Хотя она уже не в первый раз слышала рассказы Фатимы, всякий раз ее поражало то, как какая-нибудь мелочь, нелепица или просто неосторожный поступок могут изменить жизнь человека, в единый миг перевернуть все с ног на голову.

— Хорошо, я поняла. — сказала княжна. — Давайте пойдем искупаемся, надо же делать вид, будто мы спешим вкусить всех радостей перед долгим заточением… А потом вернемся в сад и все хорошенько обсудим.

И девушки пошли на берег гнилого моря. Его не очень приятно пахнущие воды были трем вольнолюбицам милее ароматных вод черномордовых бассейнов. Неторопливо входя в воду, Мила думала о Руслане и его друзьях. Где же они? Уж сколько времени прошло с той ночной грозы, а богатырь все не появляется, не спешит ей на помощь. Почему? Неужели махнул на нее рукой, встретив по пути какую-нибудь широкоскулую степнячку?! Нет, нет, быть того не может. Значит, что-то опять случилось, что-то задержало его. Не иначе, какие-нибудь козни Черноморда. Ох, как несладко придется карлику в час расплаты, ох, как несладко! У него еще будет повод пожалеть, что на свет родился.