Алексей Семенов - Травень-остров

Другой был черен, как глыба мрака, как тень от тени, если б таковая могла быть, и так же черен был его доспех, но лик его был суров и прекрасен, а глаза светились золотистым сиянием.

Оба они восседали на исполинских скакунах, более схожих мордой со змеями, какими украшают свои корабли сегваны, чем с конями, но тело коня не было искажено в природе этих существ ни на вершок, напротив, таковым должен был быть настоящий конь. И оба были огромного — полутора саженей — роста, и руки их и впрямь походили на корни тысячелетних дубов.

Третий был человек высокого, но не исполинского роста, сидевший на вороном коне, одетый в сверкающую, будто зеркало, пластинчатую броню. Лет ему было, наверно, столько же, сколько и Геллаху, и длинные седые пряди, выбившиеся из-под шлема, подтверждали эту догадку. Но, по сравнению с мастером, был он и выше, и шире в плечах, и меч у него на поясе был куда больше и тяжелее. Правильное лицо его с тонкими чертами было спокойно, и глубоко посаженные серые глаза глядели ровно, без злобы, ярости и надменности. Крючковатый нос, правда, делал его похожим на хищную птицу-дербника, но никакого ужаса этот воин с худым обветренным лицом и впалыми щеками Зорко не внушал.

— Я пришел, Фиал, — заговорил он, едва королева выехала к мосту, остановившись против этих троих. Голос его был неожиданно звонок, и каждое слово отчетливо раздавалось над пропастью, прежде чем кануть в туман на ее дне. — Некогда Туаттах изгнали меня. Теперь я вернулся за тем, что мне принадлежит. Из дыма пришли племена Туаттах на эту землю и покорили ее. Из пламени вернулся сюда я, башни Туаттах не устояли передо мной, как не устояли горы и холмы перед Туаттах. И я скорблю о тех, кто пал перед Феана На Фаин, ибо участь их могла быть иной.

— Какую участь прочишь ты нам, если отдадим тебе просимое? — спросила королева.

— Буду получать я по вязанке дров, по золотой монете, по три лучших куска от каждой еды с каждого дыма в земле Туаттах. Земля да будет расчищена от холмов и камней, и да будут везде равнины. По три лучших коровы и по три лучших овцы от каждого стада буду получать я каждый год. Ириал будет нести дозор на границах моих владений. Ты же, Фиал, не страшись. Я не буду просить тебя сделаться моей женой. Ты должна будешь уйти в Волшебный Дом и дашь зарок не возвращаться в земли Туаттах, пока я правлю здесь. Послушаешь меня или будешь биться теперь?

Человек, не изменив нимало выражение лица, воздел левую руку, в которой сжимал древко короткого копья, и вдруг молния, черная, будто ночь, будто смола, будто безначальный мрак, ударила в камень, что лежал у ног коня королевы. Камень со стоном раскололся, и обломки его полетели в провал. Стон камня Зорко слышал столь же ясно, как весь разговор королевы с тем, кто стоял против.

— Не трогай камни, тебе ведь известно, что они живые! — гневно сказала Фиал. — И тебе ли не известно, что я не могу уйти в Волшебный Дом? Не будет того, чтобы я дала тебе то, что просишь. Что скажешь на это?

— И тогда не скажу я, — продолжил Брессах Ог Ферт, — что племя Туаттах погибнет. Выбирай, Фиал: или быть битве Туаттах и Феана На Фаин, или три поединка решат наш спор. И если ты изберешь поединки, никто из Туаттах не будет убит, пока будет мне повиноваться. И еще скажу: не стоит называть возможное невозможным. Тебе ли не знать, что путь в Волшебный Дом открыт для тебя и не столь много должна будешь отдать ты, чтобы оказаться там. Не стоит упрекать меня в страсти к тому, от чего не в силах отречься сама. Итак, что ответишь, Фиал?

— Поединок, — молвила Фиал коротко.

— Поединок! — воскликнул чародей, и впервые в глазах его вспыхнул огонь.

— Поединок! — вскричали вслед за ним оба его спутника.

— Помни, Фиал, — продолжил Брессах Ог Ферт, — если я паду в этом поединке… если такое случится, — рек он изменившимся голосом и ухмыльнулся скорбно, — часть того, чем ты владеешь ныне, уйдет от тебя, ибо моя сила и мой труд заключены во всем, что есть вокруг.

— Это так, — согласилась Фиал. — Не проси у меня ни уступки, ни битвы. Я выбрала поединок. Кто будет биться с твоей стороны?

— Тех, кого видишь ты перед собой, — объявил колдун. — И я выйду на бой первым. Кого пошлешь ты, королева Фиал? И где будем вести бой?

Ответом была тишина. Войско Фиал молчало. Ясно было, что одним из поединщиков станет Ириал. Взоры всех были обращены на него и на саму королеву. Зорко понял, что королева ищет того, кто мог бы выйти на бой третьим. И было ясно, что любой из ее воинства согласился бы биться, но лишь сама королева могла указать достойного.

Внезапно будто кто-то толкнул Зорко и разбудил его от тяжелого сна. Всё и все остались на месте, и трое всадников по-прежнему стояли на берегу пропасти с клубящимся туманом, и по-прежнему мешало Зорко неудобное копье, да и верхом на лошади венны не сражались, но точно упало со всего проходящего перед взором его прозрачное марево, и он увидел вещи такими, как они были там и тогда, в том месте и времени, где он сейчас очутился, а не тенями вещей. И те люди и нелюди, коих видел он рядом с собой и против себя, стали самими собой, а не образами во плоти. И камень, разбитый молнией колдуна, еще не умер, и взывал со дна пропасти забвения о помощи, и говорил о своей боли, и молил об отмщении.

Зорко тронул поводья и выехал вперед, поравнявшись у моста с королевой Фиал. Черный пес стоял рядом, опустив хвост и поглядывая то вопросительно на венна, то настороженно и недобро на троих по ту сторону.

— Я буду биться с тобой, Брессах Ог Ферт. У брода, — внятно произнес венн.

Стон, полный муки и одновременно яростной радости, донесся до них из препоны. Это погибающий камень в последний миг своего бытия ответил тому, кто вышел воздать за него.

И другой вопль, яростный и торжествующий, вырвался из глоток двоих нелюдей, что сопровождали колдуна, и Зорко вдруг увидел, что левая половина тел их на глазах начала истончаться, обращаясь серо-желтым струящимся туманом, а потом и вовсе сгинула, будто ее не было. Половины тел восседали на черных конях, и если бы всадники взяли в невидимую руку меч, помыслил Зорко, только видящий иную сторону мира мог бы сопротивляться им.

Черный пес ощерился и зарычал.

— Слово сказано! Владелец черного пса, носящий знак Граине! — возгласил колдун. — Не таким ожидал я увидеть тебя. Мне предречена была встреча с тобой, но неясен был исход ее. Теперь вижу, что жребий мой не был слишком неудачлив! Что ж, я жду тебя у брода! Элата, король Феана, хозяин невидимости, выйдет на битву вторым. Кто бросит ему вызов?

Всадник с черным ликом и золотистым глазом выехал чуть вперед.