Алексей Семенов - Травень-остров

— Скажи, почему же мгла на небе, так что не видно ни звезд, ни солнца? — спросил он.

— Феана На Фаин идут войной на нас, — отвечал всадник, сверкнув очами. — Брессах Ог Ферт вождь их, и он великий чародей. Он вызвал мглу, глотающую звезды. То зарево, что видишь ты у черты, где сходятся земля и небо, — огонь факелов Феана На Фаин. Они сильны, и облик их ужасен. Не всякий решится встретиться с ними. Безмолвны ныне звучащие холмы, и песни огня и пепла поют наши арфы.

— На чьей же стороне ты? — Зорко говорил с воином как с равным, не отдавая этому отчета, и только сейчас на мгновение задумался: что же этому причиной?

— Иттах и Гофаннон наши короли, и Фиал — королева Туаттах, и нет иной королевы в холмах и на равнине. Станешь ли ты, пришелец издалека, носящий знак Граине и владеющий черным псом, в нашем войске?

И тут Зорко понял, что золотой знак сплетенных солнечного колеса и грома, выкованный им в златокузнице Кредне и Лухтаха и носимый на груди на цепочке, выбился при падении сквозь безвестную пустоту из-за ворота и светит теперь у него на груди. Этот знак и увидел воин в зеленом, и принял Зорко за того, кем венн вовсе не был.

— Стану я в вашем войске, — отвечал Зорко. — Скажи мне, если скачешь ты с той стороны, где зарево, не видел ли сам ты Феана На Фаин и что можешь поведать о них?

— Я видел Феана На Фаин, — подтвердил всадник, — и грозен их вид, и безмерна их мощь. Огненные мечи в их руках и несть числа их факелам. Эримон, сын Фиахте, был со мной, и он пал у Песчаных Холмов, сражаясь с Феана На Фаин, и пала башня Инбер Скене. Я лишь один уцелел в этой битве из народа Туаттах, потому что конь мой быстроног и не боится огня, ибо Кредне из Волшебного Дома взрастил его. Некоторые из них, — продолжил воин, — имеют рты на груди. А иные огромны, как скала, и тяжка их поступь. У третьих же руки длинны, словно корни тысячелетнего дуба, а у других клыки и когти схожи с мечом великана.

— Поспешим же к Тор Туаттах, — рассудил Зорко, выслушав. — И как твое имя, могучий воин. С кем говорил я?

— Мое имя Ириал, сын Луйгне, — возвестил всадник, и Зорко аж холодный пот прошиб: против него сидел на вороном коне один из тех, рассказывая о ком Мойертах возвышал голос и, казалось, готов был сам взяться за меч и уйти тропой в седую древность, что минула еще до первой зимы забвения, и биться там без устали.

— А как твое имя, чужестранец?

— Зорко, сын Зори, — отвечал венн, нимало не стесняясь.

Воин ничего не успел ответить, потому что глухой и дальний тяжкий удар сотряс землю, будто за горизонтом ринули с вышины изрядную гору.

— Это посох Брессаха Ог Ферта, — объявил Ириал. — Нам действительно надо спешить.

Зорко, не заставляя себя упрашивать, вскочил на спину лошади и, вслед за летящим как на крыльях сыном Луйгне, устремился к горе и башне. К его немалому удивлению, серая кобыла сделалась вдруг легконогой и грациозной и нимало не отстала от волшебного скакуна Ириала.

Гора с башней, хоть и виделись близкими, на самом деле оказались довольно далеко от того места, где очутился Зорко. Он и Ириал проскакали без малого верст пять, прежде чем, после неширокого ручья, затерявшегося в тростнике, каковой ручей они преодолели вброд, началось всхолмье, предварявшее подъем на гору. Здесь траву и кустарник сменили папоротник, бирючина, рябина и боярышник, береза и ольха, и Зорко показалось, что и земля здесь иная, нежели на равнине, покинутой ими. Там она была черна и безмолвна, а здесь, в холмах, жива и сильна. Сильна своим гневом, сильна каждым деревцем, каждой травинкой и каждым камнем, каждой своей песчинкой и частицей.

— Здесь начинаются владения королевы Фиал! — прокричал на скаку Ириал.

Промчавшись вверх по длинному тягуну, изгибавшемуся плавно по круглым холмам, оплетавшему их склоны и поднимавшемуся к горе, они вскоре оказались у ее подножия. Здесь путь преграждала широкая трещина с отвесными стенами, глубиной саженей в сорок. На дне ее клубился белесый пар, подсвеченный багровым, и шумел невидимый поток. Редкие хилые елочки цеплялись за уступы, стремительно уходившие вниз.

— Эту морщину земли не смог разгладить даже Коймал, чей народ пришел в эту местность вторым, — громко заговорил Ириал, когда они с Зорко, поравнявшись и смирив бег лошадей, скакали через переброшенный над препоной деревянный мост, висящий на толстых, туго свитых канатах и сильно раскачивающийся. — Он расчистил немало долин и засыпал восемь пропастей, но не сумел и на сотую долю заполнить камнями эту, девятую.

Едва дрожащий и раскачивающийся деревянный настил вновь сменился под конскими копытами твердой землей, перемешанной с камнем, Ириал вновь рванулся вперед, и Зорко пустился за ним. Теперь они поднимались в гору вместе с пологой дорогой, многократно обвивавшей склон. Дорога эта то открывалась равнине, то пряталась за стенами небольших укреплений, проходила то прямо под стенами, то перед жерлами неведомой глубины пещер. И всюду, где бы ни проехали они, собирались вооруженные люди, обликом схожие с Ириалом, пусть, может, и не столь могучие. Красные, зеленые, синие и черные плащи были на них, золотые и серебряные гривны, кольца и обручи отблескивали кровавым, отражая надвигающееся зарево, но более всего блистали в этот час мечи их, щиты и брони, шлемы и жала копий.

«Неужели столь великая сила не сможет одолеть тех, о ком говорил Ириал?» — помыслил Зорко, но тут же передумал спрашивать об этом своего спутника: наверно, не стал бы он столь тревожиться, если б беда не была велика.

Тем временем подъем закончился, и они оказались перед распахнутыми воротами башни. Высотой ворота эти достигали четырех саженей и были обиты железом. Ириал, а вслед за ним Зорко въехали прямо в ворота, и только здесь, посреди огромного зала размером с хороший двор, Ириал остановился и спрыгнул на землю.

Едва Зорко сделал то же самое, подбежал молодой воин и увел лошадей к коновязи. И сейчас же, не успел Ириал и слова сказать венну о том, где же они очутились и что им теперь предстоит, как Зорко увидел, что сверху, по гигантской лестнице, вившейся внутри семиугольных стен башни, спускается к ним дивной красоты женщина высокого роста, облаченная в белые одежды и белый плащ, а за ней следуют другие женщины, тоже редкой красоты, одетые в платья и плащи разных цветов, и могучие воины, из коих некоторые не уступили бы Ириалу. Все носили богатые украшения, а у воинов было лучшее оружие, какое только видел Зорко в жизни.

Женщина же, шедшая впереди всех, а волосы ее, ниспадавшие на плечи, были цвета меди, носила лишь золотой венец и золотые обручи на запястьях, скреплявшие рукава ее платья. Ворот платья, подол и рукава вышиты были красным, и узор этот Зорко не мог не узнать. Лицо ее было бело и чисто, точно облака над далекими вершинами гор вельхского края, а на щеках играл румянец, подобный вечерней заре. Очи ее были черны и глубоки и преисполнены мудрости и знания безмерного множества лет, точно глубокие воды, текущие под Звездным Мостом.