Иван Казаков - Найдёныш

С этими унылыми и приземлёнными мыслями Нед дотащился до штаба корпуса и по гулкому коридору прошёл к кабинету полковника. Лейтенант подал ему знак ждать, и Нед остался стоять перед дубовыми дверями, под быстрыми выстрелами любопытных глаз канцелярских крыс.

Только лишь он собрался прощупать мысли писарей, чтобы узнать, зачем его позвали, когда дверь открылась и выглянувший оттуда лейтенанта, приказал:

— Войди, сержант!

Нед переступил порог кабинета, и замер — там, кроме полковника Хеверада, сидели ещё пятеро людей — мужчина и женщина средних лет, одетые добротно, в новую, хорошую одежду, плотный мужчина лет сорока пяти в строгом костюме с большой бляхой государственного служащего на груди, и двое мужчин лет тридцати пяти — сорока, на груди которых висели знаки городской стражи. Похоже, что сыщики, или следователи — Нед не особо разбирался, кто есть кто.

— Сержант Нед Чёрный прибыл! — отсалютовал Нед, вытянувшись по швам — жду ваших приказов, господин полковник!

В кабинете повисла тишина, такая, что стало слышно муху, уныло и упорно бьющуюся о стекло кабинета в надежде освободиться и улететь на волю. В этом желания Неда были сродни желаниям мухи. Он уже понял, что ему сейчас предстоит услышать.

— Вот он, насильник! — зло сказала женщина и привстав, крикнула с места — ты куда дел нашу дочку, подлец?! Говори! Арестуйте его!

— Никого без моего разрешения на территории корпуса арестовывать не будут — холодно сказал полковник, в упор взглянув на сыщиков, поднявшихся со своих мест — разберёмся, потом примем решение. Не надо горячиться. Знаю сержанта Неда Чёрного, как одного из наших лучших офицеров, честного и порядочного парня. То, что вы тут рассказали, скорее всего, не соответствует действительности. Нед, поясни, что у тебя с их дочерью, и какое отношение ты имеешь к её исчезновению? Ты знаешь, где она сейчас находится?

— У меня дома — упавшим голосом сказал Нед.

— Вот! Вот! Он соблазнил девочку, увёз её, вероятно изнасиловал, и теперь держит её в своём доме! Арестуйте его! — женщина была вне себя от ярости.

Мужчина, вероятно её муж и отец Санды, пытался остановить жену, но та продолжала кричать, угрожая, что напишет самому королю, что у неё двоюродная сестра служит при дворе, что она дворянского рода, древнего, древнее чем у полковника, и что она так это дело не оставит. Наконец, она всё-таки успокоилась, и тяжело дыша опустилась на месте, глядя на Неда как на мерзкую крысу, покушающуюся на хозяйский сыр.

Полковник посмотрел на побледневшего Неда, слега скривился, и побарабанив пальцами по крышке стола, сказал:

— Давай-ка мы сейчас начнём допрос по всем правилам. Лейтенант, ведите протокол. Всё запишем, чтобы потом не было иносказаний. Обвинение в похищении, изнасиловании — это слишком серьёзно, чтобы так просто оставить дело без внимания. Если наш сержант виноват, господин бургомистр — он понесёт ответственность согласно законам королевства. Если его оговорили — понесёт наказание тот, кто опорочил его честь.

— А как мы узнаем, что он говорит правду?

— А кто мешает нам проверить его слова? — пожал плечами полковник — лейтенант, пригласите и начальника Безопасности. Пусть присутствует. Это его дело. Ждём, господа. Как только придёт майор Серт — так и начнём.

Глава 17

Вереница из трёх повозок торжественно катилась по улице, распугивая грохотом окованных железом колёс случайных прохожих, не успевших спрятаться от полуденного солнца под крышей каменных домов. Впереди ехали Нед и двое стражников Безопасности, во главе с довольно-таки сердитым майором Сертом, в голове которого проносились мысли о том, как бы хорошо было выпороть этого демонова сержанта, а ещё лучше — повесить гада, заставившего его в такую жару тащиться неизвестно куда неизвестно зачем! Вот не терпелось негодяю засунуть своё демонов отросток не в обычную, положенную солдату шлюху, а в дочь именитого гражданина города! Да ко всему прочему, гражданина женатого на бабе вредной и владеющей высокопоставленными связями в столице!

Нед отключил мысленное восприятие — слушать эти злобные мысли было довольно тяжко. Тем более, что мечты майора покарать нечестивца могли скоро и сбыться.

Ненадолго Нед задумался — а что если его и правда приговорят к наказанию, или даже к смерти? Будет ли он покорно ждать, когда это произойдёт? И решил — нет. Больше никто и никогда не будет над ним измываться. Хватит. Досыта наелся такого «удовольствия».

На второй повозке ехали бургомистр и родители Санды. Они были молчаливы и мрачны, как на похоронах. После того, как Нед рассказал им правду, мать Санды долго кричала, сообщив, что Нед мерзкий негодяй, враль и подлец, и что их благовоспитанная дочь не могла так поступить. И что они разоблачат его ложь, когда поедут к нему в дом, где подонок удерживает несчастную девочку.

Полковник, обрадованный тем, что может спихнуть с себя разбирательство по этому вопросу, тут же уцепился за её слова, и через двадцать минут вся толпа уже мчалась по улицам города.

На третьей повозке ехали стражники из городской службы порядка, на вид унылые типы с острыми, всё подмечающими глазами.

Поездка к дому Задары на повозках не заняла много времени. Пятнадцать минут — и они у дома. Их как будто ожидали — калитка распахнулась, и в ней показалась Задара, грозно поглядывающая на подъехавших с высоты своего небольшого роста так, что казалось — она подросла не менее чем на четыре пяди.

— Это что за процессия?! — спросила она грозно звонким, металлическим командным голосом — потрудитесь объяснить, что вам нужно у моего дома!

— Вот! Она скрывает преступления своего постояльца! — немедленно завопила мать Санды, бросившись к калитке и попытавшись плечом отодвинуть старушку, вставшую как железный столб на её пути.

— Назад! Это частное жилище! И пока я вас сама не пущу, вы не имеете права войти! Я буду защищаться! Асана!

Задара отступила в сторону, и её место заняла темнокожая женщина, возвышающаяся как башня над головой своей хозяйки. В руках у неё был здоровенный боевой топор, а на голове старинный рогатый шлем, принадлежавший какому-то здоровяку, видать мужу хозяйки, и отнятый у северных пиратов. Он был начищен до блеска — видать отдраили песочком, и всё это — шлем, топор, и руки кухарки, толщиной с ногу обычного человека говорили о том, что супостатам сейчас придётся очень плохо.

А ещё — из-за плеча чернокожей стенобитной машины выглядывала худая, жилистая женщина лет пятидесяти, держащая в руках заряженный армейский арбалет. Она зло щурилась поверх арбалетного ложа, и стальной болт был направлен в грудь побледневшему майор Серту.