Ян Ирвин - Башня над пропастью

— Прости. Нам надо быть осторожнее и не привлекать к себе внимание.

— С какой стати кто-то станет нас здесь искать?

— У Иггура шпионы по всему Мельдорину, а уж если он что задумал, ни за что не откажется от этой мысли. Мне бы хотелось, чтобы ты покрывала чем-нибудь голову. — Он отхлебнул чай и сделал гримасу. — О, это ужасно! Что она туда положила? Ты только попробуй!

Карана сделала маленький глоток. Вкус действительно был премерзкий.

— Она просто добавила какие-то травы пустыни. Какое-то женское снадобье. Она лишь пытается помочь мне. Вот, добавь туда меду. — Отпив своего чая, она причмокнула: — О, как вкусно!

Шанд мрачно пил свой чай.

— Я размышляю о предстоящем путешествии. Нас могут настигнуть соляные бури.

— Соляные бури?

— Бури, когда ветер поднимает столбы соляной пыли. Соль может убить, если ею надышишься.

— Соль может убить. Солнце может убить. Похоже, что угодно может убить в Сухом Море.

— Это так. Нам нужна палатка, сколько бы она ни весила.

— Тогда нести ее будешь ты.

Они допили свой чай, и Шанд пошел к стойке расплатиться. В это время девушка — работница закусочной присела на скамью рядом с Караной и что-то зашептала ей на ухо. В руке у нее был маленький пакетик. Карана засмеялась, покачала головой, затем ей пришла в голову какая-то мысль, и она начала что-то нашептывать в ответ. Официантка уставилась на Шанда — сначала удивленная, потом потрясенная, положила пакетик обратно в карман и пустилась наутек. Шанд праздно наблюдал за этой сценой, опершись на стойку. Карана подошла к нему.

— Мне нужен тар… пожалуйста.

Вынув серебряную монету из кошелька, Шанд вложил ей в руку.

— Мы уходим?

Щеки Караны слегка порозовели.

— Минутку. Встретимся там, через дорогу.

Пожав плечами, Шанд отвернулся. Вскоре появилась девушка-работница. Она передала Каране другой пакетик, а та, уплатив ей тар, обняла ее и поспешила к Шанду.

— Что там такое?

— Тебя это не касается. Женские дела. Ну, пойдем. — Как раз в эту минуту полуденное солнце блеснуло в серебристых крыльях большой почтовой птицы — скита. Покружив над центром города, скит спустился примерно там, где, как известно было Шанду, находилась городская ратуша. Он краешком глаза взглянул на Карану, проверяя, не чувствует ли она, что что-то не так. Но та насвистывала, вертя в руках маленький пакетик.

— Женские дела, — повторил Шанд. — Как таинственно! Ну а мне надо делать мужское дело.

— Ты имеешь в виду — пить, — насмешливо фыркнула она.

— Как тебе угодно! Ты сможешь развлечь себя чем-нибудь час-другой? А вечером мы закончим делать покупки.

Карана опять фыркнула.

— Ты не центр моей вселенной. Я собираюсь прогуляться. Встретимся в гостинице за обедом.

Шанд не смог бы объяснить, почему он утаил от Караны, куда направляется. После того как они расстались, он зашагал к ратуше. Эшмод жил в изоляции, и вероятно, здесь часто использовали скитов для передачи депеш. Но, с другой стороны, эти большие птицы славились тем, что они были очень злобные и почти не поддавались дрессировке. Дорогие курьеры!

Обогнув здание ратуши, он оказался на заднем дворе, где увидел конюшни и амбары. За дверью в конюшню мужчина средних лет энергично сгребал навоз рядом с желобом для стока воды.

Шанд приблизился к человеку и, поставив ногу на желоб, стал завязывать шнурок.

— Славный денек, — заметил он.

Конюх обрадовался возможности сделать перерыв в работе, опершись о лопату, приготовился к длительной беседе. Это был крупный парень с трясущимся животом и красным ртом — он явно любил выпить эля и посплетничать.

— Один из лучших, — согласился он. — Мое любимое время года — весна. Издалека?

— Проделал приличный путь. Через море. Я живу возле Туркада.

— Туркад! Это плохое место, я слышал. И говорят, в тех краях война.

— Боюсь, что так, — сказал Шанд. — Не скита ли я видел только что?

— Не знаю, — ответил конюх, поглаживая свой большой живот. — Я был внутри. Но мэр их использует.

— Злобные существа, эти скиты, — заметил Шанд. — По крайней мере, так мне говорили. Я никогда не видел ни одного близко. А хотелось бы.

Он лгал: он все знал о скитах и о том, как их приручать.

— Мерзкие! Мэр тут держит одного в большой клетке. Я покажу тебе, если хочешь. — Он прислонил лопату к стене конюшни.

— Мэр не будет возражать?

— Конечно нет! А с чего бы он стал возражать? Во всяком случае, его не будет до завтра — он уехал удить рыбу. Так что если и пришла депеша, ей придется подождать.

Шанд двинулся следом за конюхом. Пройдя по двору, он услышал, как в сарае яростно скребут чьи-то когти. Оттуда выскочила молодая женщина вся в царапинах, захлопнув за собой дверь.

— В чем дело, Крейса? — спросил конюх.

Закинув за плечо белокурую косу, Крейса повернулась к нему. Глаза ее метали громы и молнии, а рукав рубахи был разодран от локтя до плеча.

— Проклятая птица! Самая подлая из всех, с кем мне приходилось иметь дело. Не могу отвязать мешочек с сообщением.

— Можно мне посмотреть? — спросил Шанд, продолжая прикидываться простачком.

— Приложи глаз к дырке от выпавшего сучка, — посоветовал конюх.

— Большая! — с благоговейным страхом заметил Шанд. — Чем ты ее кормишь?

— Крысами и кроликами, — ответила Крейса.

В этот момент раздался ужасный крик, Шанд торопливо отпрыгнул и упал на землю: скит начал отдирать когтями и клювом древесину вокруг дырки, в которую смотрел Шанд. Крейса засмеялась:

— Ну-ка попробуй еще разок, старик, если не боишься, — бодро произнесла Крейса. — Так она скорее выдохнется.

Шанд отступил, изобразив на лице ужас. Он узнал то, что ему было нужно. На мешочке с депешей был черный тигель на белом фоне — знак Иггура.

В задумчивости он направился в гостиницу. Караны в ее комнате не было, так что он прошел в свою, лег на кровать и быстро уснул. Позже он проснулся, думая, что кто-то позвал его по имени, и увидел, что уже темно. Спустившись в столовую, он обнаружил, что Караны там нет и не было с самого утра. В комнате у нее было темно. Понюхав свечу, он понял, что ее не зажигали в этот день.

И все же еще не было поздно, — вероятно, она делала какие-то покупки. Несомненно, еще какие-то «женские дела». Он не спеша пообедал, но к концу трапезы Карана так и не появилась. Шанд забеспокоился. Все ларьки на рынке, должно быть, уже закрыты. К тому же Шанд вспомнил, что у Караны нет денег.

Он снова пошел туда, где они расстались. Ларьки и лавки были закрыты, а улицы пусты. Очевидно, в Эшмоде рано ложились спать. В одной лавке все еще горел свет, и после того как Шанд настойчиво постучал в дверь, ее открыл пожилой мужчина в красной ночной сорочке. Он был раздражен, но вежлив. Он не видел никого похожего на Карану.