Анна Стефания - Четвертый месяц зимы (СИ)

Вместо этого его подхватили теплые женские руки.

— Потерпи, милый, — прошептал самый прекрасный на свете голос, и впервые за этот страшный день юноша по-настоящему улыбнулся.

Глава двадцать первая, в которой Огнезор и Лая прощаются с ахарами

Лаины руки исцеляли и ласкали, гладили с укоризной и нежностью, смывая снегом, тающим от их жара, запекшуюся кровь, стягивая белым, затянувшимся рубцом края еще недавно опасной раны. Погружая в блаженное, полусонное тепло, из которого так не хотелось возвращаться к тому отвратительному, страшному, что было здесь совсем недавно и за что еще предстоит ответить… Ибо не может такое пройти для человека бесследно. Даже для него — темного мастера с пустой душой…

Со вздохом Огнезор заставил себя очнуться.

— Не боишься меня? — спросил отрывисто, все еще с трудом проталкивая слова. Деланно небрежным тоном — но оба знали, что спросил сейчас о главном, о том, что не дает покоя…

— Боюсь! — сердито буркнула Лая. — Что опять в драку полезешь, да только чуда — хоть доброго, хоть злого — не будет больше…

Голос ее скрипел, сорванный и хриплый — Огнезор снова увидел, будто наяву, как заходится она в диком крике, вырываясь из цепкой Леоровой хватки. Кричит и кричит. Из-за него…

— Как же ты теперь петь-то будешь, — еле слышно вздохнул он.

— На похоронах ахары не поют, — отвернулась Лая. — Только шепчут: богам, и предкам, и умершему…

Она хмуро засопела, сначала усиленно втирая ему в кожу какое-то зелье (вот столько Иша его, бездаря, мучила, а все равно по запаху никак не определит — какое!), затем бережно и настойчиво укутывая плечи в теплый ахарский плащ-покрывало…

— И много ахаров полегло? — наконец, решился спросить Огнезор.

Руки девушки застыли на его плечах, легко подрагивая.

— Из Леоровых мечников — почти половина, да еще семеро добровольцев из охотников, — глухо отозвалась она. — Все — от имперских мечей, а не… — Лая замолкла, не в силах подобрать нужных слов для того страшного, что было на мертвой теперь уже прогалине, — …не из-за тебя, — наконец, договорила она, до боли сжимая дрожащие руки на Огнезоровых плечах.

— Иша — молодец, — горько, но с тенью облегчения, выдохнул он. — Вовремя почувствовала, что я срываюсь. Увела остальных…

Лаины пальцы судорожно вцепилась в него — так сильно, что, умей он чувствовать боль, наверное, вскрикнул бы. Мгновение она смотрела на него, старательно сжимая подрагивающие губы, — и вдруг, словно не выдержав, с еле слышным всхлипом уткнулась ему в шею.

— Я думала, что потеряю тебя…

И это были те самые слова, что жгли его собственный язык.

Они надолго застыли, просто держась друг за друга, — растерянные, еще не верящие, что все закончилось…

Потом Лая нехотя отодвинулась, без труда освобождаясь из слабой хватки его рук.

— Нам пора идти.

Только теперь Огнезор огляделся. Он опирался на что-то твердое, неприятно шершавое даже сквозь толстый плащ, — кажется, искривленный древесный ствол с торчащими сучьями. За спиной начинался завал — тот самый, которым ахары перегородили тропу накануне. Впереди виднелся спуск в долину.

Скорее всего, Лая вытащила его сюда с прогалины, но дотянуть дальше сил не хватило. А ее соплеменники слишком перепуганы были увиденным, чтобы рискнуть не то что прикоснуться к нему, но даже приблизиться…

Из долины, наверное, придется уйти.

Осознание этого наполнило мастера вполне понятной горечью. Не дождались они весны, а куда дальше деваться — загадка…

С нахлынувшей вдруг злой решимостью он погрузил грязные, покрытые засохшей кровью руки в снег и принялся тереть, пока не онемели замерзшие пальцы. Затем пришел черед лица.

Жалящий холод помогал прийти в себя, окончательно вернуть чувство реальности.

Девушка не вмешивалась. Просто смотрела на него и ждала, пока он выдохнется. Вспомнилось, как отчаянно, до саднящей красноты, отмывалась Лая в Эн-Амареше, в тот день, когда чуть не убила Темнослова своим даром.

О да! если кто и понимал его сейчас, так это она!

Наконец, Огнезор опустил руки, отряхнулся от снега и бросил коротко:

— Пойдем!

Опираясь на Лаино плечо, упрямо борясь с тошнотой и смертельной усталостью, он неловко поднялся. Первый шаг дался тяжело — юноша просто повис на охотнице, пытаясь отдышаться. Потом стало легче.

Лая сопела, ворчала, но шагала вперед, таща его следом и вливая в его тело (как ей казалось — незаметно) все больше и больше теплых целебных струек.

— Хватит уже, — наконец, оторвался он от ее плеча. — Саму скоро нести придется. А еще ведь других лечить будешь…

Девушка вздохнула, неохотно отстранилась и просто пошла рядом.

— Почему твоя… подруга сделала это? — хрипло, не глядя на Огнезора, вдруг спросила она. — Зачем привела сюда имперцев?.. Это такая месть?

— Месть? — грустно усмехнулся Огнезор. — Скорее уж трезвый расчет… Просто способ нас с тобой отсюда выманить. Видно, была уверена, что я не стану ввязываться в… хм… чужое и гиблое дело, но предпочту просто уйти…

— Плохо же она тебя знает! — зло буркнула Лая.

— Наоборот, Снежинка. Слишком хорошо… Никаких привязанностей, никакой ответственности, кроме той, что налагает Гильдия, — он устало выдохнул. — Я слишком долго жил по правилам, и многим теперь кажется, что я не склонен делать глупости. Да мне и самому так казалось совсем недавно!

Девушка фыркнула, потом еще раз — и в этих странных, дерганных звуках мастеру почудился смех.

— Что с тобой? — забеспокоился он, опасаясь, что у Лаи началась истерика.

Она издала нервный, едва сдерживаемый всхлип — и вдруг захохотала в полный голос.

— Это… ты… не склонен… к глупостям? — с трудом выдохнула сквозь хриплый смех. — Ты, который всегда таскал яблоки только со дворов с самыми злющими псами, потому что «так вкуснее»? Который ходил в горы ловить зимнего барса с одним только ржавым ножом? Хвала богам, не поймал!.. Который…

— Да понял уже! — обиженно прервал Огнезор, но в глазах его тоже заплескался смех. — Неужели думаешь, что за десять лет я ни капли не поумнел?

— Что-то не заметила, — вновь фыркнула Лая. — А «умнеть» должен был Эдан или Огнезор?

Смеяться как-то сразу перехотелось.

— Не знаю, Лая, — угрюмо проронил он. — Я даже не знаю, кто из них двоих я сейчас…

— Какая разница? — мгновенно уловив перемену в его настроении, перебила девушка. — Я люблю обоих.

И Огнезору вдруг стало жарко, потому что, кажется, впервые со времен их детства она сказала это вслух…

Долина встречала запустением и тоскливым молчанием. Ахары ушли, побросав ненужную утварь и голые остовы шатров.