Кристофер Сташефф - Чародей поневоле

Черная ткань ночи была расцвечена пятнышками костров. Туман приглушал их свет.

На юге появились огоньки — это устраивалась на ночлег подошедшая армия южных дворян и советников.

С прибрежного луга доносились веселый хохот и крики — это нищие предпринимали отчаянные попытки напиться до последней степени.

На холме, дальше от реки, царила чопорная тишина. Неярко горели светильники в шелковых шатрах. Войско королевы улеглось спать на трезвую голову.

Но вот в самом большом шатре — королевском — тишины не было и в помине.

— Нет, нет и еще раз нет! — воскликнула королева, сердито расхаживая по шатру. Она развернулась, хлопнула в ладоши.— И не желаю больше вас слушать! Я сказала: завтра я поскачу в бой впереди моего войска!

Род и Бром переглянулись.

Туан побагровел от гнева, отчаяния и волнения за возлюбленную.

— Ступайте,— распорядилась Катарина и отвернулась.

Все трое поклонились и неохотно вышли из шатра.

— Как сказала, так и сделает,— проворчал Бром,— Стало быть, всем нам придется защищать ее, а сражением будет руководить сэр Марис.

— Ну, тогда мы точно проиграем,— буркнул Род.— Его военная стратегия так же стара, как римская фаланга.

Бром вздохнул, потер глаза:

— Я обещал ей погибнуть рядом с ней. Но, быть может, мы все уцелеем, ибо есть у меня кое-что на уме.

И он исчез в темноте, не дав Роду и Туану ни о чем спросить его, из чего Род сделал заключение: на уме у карлика было единственное — поднять ему и молодому Логиру настроение, подарив надежду на лучшее.

— Мы погибнем, защищая ее,— прошептал Туан, изможденный и бледный.— Но и она падет в бою, без сомнения.— Он беспомощно развел руками.— Но что я могу поделать?

— Ну…— Род поджал губы и оглянулся через плечо на освещенный шатер.— Знаю я один способ, как сделать так, чтобы она не смогла завтра сесть в седло…

— Так скажи! — умоляюще воскликнул Туан.

— То есть она вообще сидеть не сможет.

Туан медленно покраснел, но тут же побледнел и задрожал от возмущения:

— Что ты… о чем это ты?!

Голос его звучал надтреснуто и грозно. Он поднял сжатую в кулак руку.

Род непонимающе нахмурился.

— Да выпороть ее надо хорошенько. Отшлепать так, чтобы она до следующего воскресенья только стоять могла. А как иначе?

Кулак Туана медленно опустился, он снова залился краской.

— О…— смущенно проговорил он и отвел взгляд,— Верно. Это было бы неплохо.

— Либо это, либо она погибнет.

Туан кивнул, собрался с силами, развернулся к королевскому шатру, минуту помедлил, потом расправил плечи.

— Так я и сделаю,— решительно заявил он.— А ты прости меня, дружище Гэллоугласс, за мой гнев. Просто… на миг мне показалось, что ты разумеешь… что-то другое.

Он вдохнул поглубже и поспешно зашагал к шатру.

У входа Туан остановился, кивнул стражникам и вошел.

Род изумленно улыбнулся:

— А я-то думал, что я тут один грешу задними мыслями!

Он крякнул, покачал головой и направился к походным кострам ведьм, по пути размышляя о том, что годы, проведенные Туаном в Доме Кловиса, кое-чему научили молодого дворянина.

Из темноты неожиданно материализовалась (в буквальном смысле) Гвендилон. Она смущенно улыбалась:

— О чем задумались, милорд?

Род усмехнулся, обнял ее за талию, прижал к себе. И их губы слились в долгом влажном поцелуе.

— Милорд! — воскликнула она, мило покраснев и поправляя растрепавшиеся волосы.

Ночной ветерок донес до них резкий, хлещущий звук, визг и вскрик.

Стражники у шатра вытянулись в струнку и кинулись ко входу. Один из них был готов распахнуть полотнище, но второй схватил его за руку:

— Вашему величеству нужна наша помощь?

— Не смейте входить! — ответил им испуганный крик.— Если вам дорога жизнь, не вздумайте войти!

Стражники обменялись недоуменными взглядами, пожали плечами и вернулись на пост, продолжая, впрочем, время от времени нервно оглядываться через плечо.

Крики стали приглушенными, затем сменились рыданиями. Хлещущие звуки утихли.

А потом и вообще наступила тишина.

Род опустил глаза и посмотрел на Гвен.

— Что это ты усмехаешься?

Она кокетливо, искоса глянула на него:

— Я же говорила вам, милорд, что могу прочесть не только ваши мысли.

— О?

— Да. И там, в шатре, мысли сейчас просто-таки дивные…

В шатре погас свет.

Гвендилон негромко рассмеялась и отвернулась.

— Пойдемте, милорд. Дальше слушать неприлично. Пойдемте. Вам нынче надо лечь пораньше.

— Проснись, Род Гэллоугласс!

Кто-то тряс его за плечо.

Род заворчал и с трудом открыл глаза:

— Какого черта? Что тебе…

Он умолк. Перед ним стоял Бром О'Берин.

— Это я,— на всякий случай уточнил Бром.— А теперь одевайся и иди за мной.

— Между прочим, в ночь перед сражением у меня нет привычки спать раздетым,— проворчал Род и осторожно приподнялся, стараясь не разбудить Гвендилон.

При взгляде на нее его лицо смягчилось. Он легко коснулся губами ее щеки. Она пошевелилась, что-то пробормотала во сне и улыбнулась.

Род встал. Бром уже отошел в сторону и настойчиво манил его за собой.

— Ну, говори, что стряслось? — рявкнул Род, догнав карлика.

— Помолчи,— огрызнулся Бром и молчал, покуда они не взобрались на холм над лагерем.

Здесь он резко развернулся к Роду и сурово проговорил:

— А теперь отвечай мне! Ты любишь ее?

Род ошарашенно смотрел на него.

— Ты меня разбудил только для того, чтобы спросить об этом? — спросил он угрожающе тихо.

— Это важно для меня,— буркнул Бром.— Ты ее любишь?

Род сложил руки на груди:

— Тебе-то какое дело до этого? И какое ты имеешь право копаться у меня в душе?

Бром отвел взгляд. На скулах его задвигались желваки. Наконец он ответил так, словно слова из него тянули силой:

— Она моя дочь, Род Гэллоугласс.— Он смотрел в глаза Рода.— Что? — насмешливо спросил он.— Не верится, да?

Он отвернулся, устремил взгляд вдаль. Голос его смягчился, стал задумчивым.

— Она была простой служанкой в королевских покоях, но я любил ее, Род Гэллоугласс. Ростом она была невысока, коротышка, можно сказать, и все же на голову выше меня. И смертная к тому же. А как она была хороша, как хороша! И знаешь, вот ведь что странно — за ней волочились все придворные, но она,— восторженно и удивленно проговорил Бром,— выбрала меня. Только она одна, из всех женщин на свете, эльфиек и смертных, видела во мне не карлика, не эльфа, не принца — а просто мужчину. Она желала меня… Она меня любила…