Елизавета Дворецкая - Чары колдуньи

И все знатнейшие мужи вслед за прочими поднялись с мест, когда взгляд Дивляны упал на них. Одд первым поклонился ей — величаво, с достоинством и любезностью, и все поклонились следом. Все уже знали о том, как княгиня чуть не погибла на кручах Коростеня, и смотрели на нее в точности как на солнце, вырванное из пасти Ящера.

Но не только в этом было дело. Они ждали, что им скажет она, та, с которой они привыкли связывать свое благополучие. Пока они лишь мирились с властью Одда, за которым оставалось право сильного. Но признай его власть она — и они примут его в сердце как своего законного князя. Их мир обретет прежнее равновесие, и они снова начнут жить, с готовностью принимая все то хорошее, что им обещал новый повелитель. Слишком дорого обошлись перемены и тревоги последнего года, иные потеряли родных, но нельзя же вечно причитать на жальнике — нужно налаживать жизнь. И этот долгожданный лад должна была вернуть им она, княгиня Дивомила.

Одд указал ей на оставленное место по левую руку от себя: Дивляна заранее присылала предупредить, что выйдет на пир. Она села, и теперь Одд оказался между нею и Вольгой.

Не в пример прежнему князю, Одд охотно провозглашал кубки в честь богов и предков. Дивляна почти ничего не ела, лишь по привычке беспокойным взглядом хозяйки окидывала стол, накрытый усилиями челяди. Да, без пригляда княгини не слишком-то хорошо справились! Рыба из Днепра, дичь из ближнего бора, говядина, хлеб да капуста кислая, пиво да квас — вот и все угощение. Она еще недостаточно окрепла, чтобы заниматься хозяйством или хотя бы выдержать долгое сидение среди шума, и потому Одд довольно скоро вновь вернул к ней внимание собравшихся.

— Мы все рады, что ты почтила наш пир своим присутствием, Дивилейн, — сказал он. — Но, возможно, ты хочешь что-то сказать мне и всем этим почтенным людям?

— Да, — согласилась Дивляна и встала.

Гости кинулись унимать друг друга. Одд вчера уже говорил с киевлянами и заручился их согласием на свое предложение, поэтому все знали суть происходящего и с нетерпением ждали решения Аскольдовой вдовы.

— Всем вам известно, мужи полянские, что я потеряла супруга, — начала княгиня. — Князь Аскольд не дожил до появления на свет своего сына и даже не сумел дать ему имени. Но я не могу сама обеспечить детям защиту и положение, достойное их рода. Поэтому вы не поставите мне в упрек, если я изберу себе нового мужа.

Она смотрела перед собой, скользила глазами по лицам собравшихся, которые ловили каждое ее слово. Вольга сидел сбоку от нее, но она почувствовала, как он впился в нее напряженным взглядом. Однако Дивляна не могла видеть, что в этом взгляде вспыхнула безумная надежда. Обиженный и раздосадованный, Вольга за эти дни почти убедил себя в том, что его юношеская любовь была глупостью, от которой уже ничего не осталось, что теперь он, слава чурам, образумился и прекрасно обойдется без Дивляны, — но сейчас у него на миг мелькнула мысль, что она все же готова вернуться к нему, и принесла такую же безумную и для него самого неожиданно сильную радость.

— Одд Хельги, князь Ольг, дал согласие признать моих детей своими наследниками и растить как своих, если я сделаюсь его женой. — Дивляна повернула голову и посмотрела на Одда, который при этих ее словах весомо кивнул.

Взгляд Вольги жег ее, но на него она старалась не смотреть. От волнения и слабости ее слегка шатало, и ей пришлось вцепиться в край стола, покрытого тяжелой расшитой скатертью, чтобы не упасть.

— Мой долг перед детьми — сделать так, чтобы они не лишились рода и всех его прав. И если вы, мужи полянские, хотите видеть меня и дальше своей княгиней, а моих детей — своими будущими князьями, если вы согласны на этих условиях признать власть над собою Одда Хельги, то я тоже на это согласна.

— Благо тебе, княгиня, что мир и благополучие нам снова даруешь! — Избыгнев встал и низко поклонился ей, выражая общее мнение старейшин. — Будь и дальше нашей матерью, а мы тебе и детям твоим…

Одд уже потянулся к золоченой чаше на столе, чтобы предложить ее Дивляне и обменяться с ней обетами, как вдруг Вольга вскочил со своего места и грохнул кулаком по столу.

— Ты что же это творишь? — в ярости крикнул он Одду. Ему одному не сказали, о чем Одд сговорился с полянскими старейшинами. — Морда ты варяжская бесстыжая! Забыл уговор? Перед дружинами клялся — мне Аскольдову вдову! Я за ней шел, а ты теперь ее себе забрать хочешь?

— Я не мешал тебе говорить с ней. — Сохраняя невозмутимость, Одд повернулся к Вольге, заслоняя собой Дивляну. Она в изнеможении уже обеими руками оперлась о стол и наклонила вновь заболевшую голову, пряча лицо за свесившимися краями убруса. — Я не стал бы мешать, если бы она хотела стать твоей женой. Но она предпочитает защитить права своих детей здесь, на их родине. И любой умный человек скажет, что она права. Я не откажусь от своих слов. Спроси ее еще раз, перед всеми этими людьми, хочет ли она быть твоей женой? Если княгиня скажет «да» — она твоя.

И он посторонился, чтобы Вольга мог видеть Дивляну, даже указал рукой: говори!

— Дивляна… — Сжав зубы, Вольга перевел дух и все же попытался найти слова. В его прежней обиде еще таилось немало надежды на то, что Дивляна придет в себя и все-таки станет прежней, но теперь он видел, что она действительно готова бесповоротно порвать с ним и снова уйти к другому. — Опомнись! Не я, а он убил твоего мужа! Не я, а он сделал твоих детей сиротами! Ты откажешь мне, а ему скажешь «да»?

— Он может дать моим детям то, на что они имеют право… по праву своего рода и рождения… — с трудом подняв голову и едва глянув на него, тихо сказала Дивляна, но каждое ее слово было отчетливо слышно, поскольку в гриднице стояла тишина. — Если я пойду с тобой, они потеряют все.

— Но как же твоя сестра? Яромила? Он с ней обручен! У них сын старше твоей дочери! Ты у сестры родной мужа отбить хочешь? Сильно же ты переменилась!

— Но она не может приехать сюда! — в отчаянии воскликнула Дивляна и заломила руки. Только одна эта мысль — о сестре — мешала ей принять решение. — Ты помнишь, из-за чего меня стали за Аскольда сватать? Ведь сперва родители уговорились Белотуру ее отдать! Да не отпустили ладожане! А что изменилось? И теперь не отпустят! По-прежнему она — старшая дочь старшего рода, и пусть она уже не Дева Альдога, но от нее род следующих дев пойдет. Она не может оттуда уехать! А меня отпустили. Мне теперь там места нет!

— И к тому же тот, кто из рода одну девку взял, и других может брать, — вставил Угор. — Где одна сестра, там и вторая. По древнему покону так.

И все закивали: по самым древним родовым обычаям сестра жены для мужчины — почти та же жена, и тот, кто уже взял одну женщину из рода, имеет преимущественное право на всех ее сестер. Вольга тоже знал об этом и стиснул зубы: сейчас он горько пожалел, что не женился-таки на Велеське, что уравняло бы его в правах с Оддом.