Генри Балмер - Чародей звездолета «Посейдон»

— Но что же нам делать? — Хаулэнд резко опустился в кресло и безнадежно посмотрел на Рэндолфа. Мэллоу продолжал сидеть и выжидательно молчать. — Что мы можем сделать? А между прочим, почему мы не получаем деньги? Чье это решение? Куда идет фонд?

— Из всех твоих вопросов, мой дорогой Питер, только самый первый заслуживает внимания. На все остальные можно ответить коротко: мы не получаем фонд, так как члены правления решили, что необходимо финансировать исследования профессора Чейз. А теперь…

— Элен! — Хаулэнд вспомнил, как она оборвала себя на полуслове во время последнего разговора. — Как, эти дешевые…

— Спорить на данную тему, обвиняя друг друга, — значит напрасно растрачивать драгоценную энергию. Но я почти уверен, что ты испытываешь чувство возмущения таким несправедливым, оскорбительным отношением к науке, не так ли?

Хаулэнд тяжело вздохнул. Ему казалось, что Рэндолфа совершенно не волнует случившееся, тогда как его самого, Питера Хаулэнда, трясло от охватившей его ужасной ярости — и Питер догадался, что Рэндолф просто уже прошел через это. Профессор был в состоянии экзальтации; весь его вид говорил об обретенной им уверенности и готовности бороться. Хаулэнд решил попытаться укротить свой гнев, но не смог удержаться от еще одного возмущенного высказывания:

— Я так взбешен, что мог бы запросто скрутить шеи членам правления, одному за другим. А что касается Элен — тут…

— Но ты тоже считаешь нашу работу ценнейшей для Галактики? Хорошо. В таком случае мы не будем обсуждать твое отношение к нашей чудовищной современной системе социальной несправедливости. Мне кажется, здесь я разделяю мнение Теренса. Я намерен доказать, что могу синтезировать живую клетку и заставить ее расти и приобретать способность размножаться в считанные минуты. Я полон решимости показать всей Галактике, что могу создавать жизнь! Для этой работы мне нужны деньги. Меня обманули. Я терпеливо сидел десять лет и ждал, пока несколько замшелых, не видящих ничего дальше своего носа бюрократов расщедрятся и сочтут целесообразным вручить мне фонд Максвелла.

Рэндолф снова разволновался, на его лице скрестились два выражения: одно — самобичевание и разочарованность, другое — растущее осознание новых возможностей и сладостной удовлетворенности. Второе было похоже на выражение лица ребенка, которого в первый раз угостили конфетами.

— Только подумать — я твердо верил и ждал, как беспозвоночная простофиля, когда эти дураки дадут мне деньги. Деньги, которые везде вокруг нас, здесь в нашей богатой Галактике. Множество денег, но они используются не так, как должны. Я уже не говорю о преступном разбазаривании средств, которое позволяют себе профессор Чейз и члены правления фонда Максвелла. Речь идет о миллиардах, тратящихся попусту каждый год на рекламу никуда не годных продуктов, которые ни один человек, если он в здравом уме, не хочет иметь в своем доме. Деньги проматываются со скоростью один миллион в секунду…

— Я согласен с этим, дядя, — с тревогой сказал Мэллоу.

Хаулэнд теперь сидел молча и внимательно слушал.

— А кто больше всего выбрасывает деньги на ветер в наше время? Я вам скажу, — Рэндолф пронзил острым взглядом своего племянника, — ты!

И Мэллоу, и Хаулэнд подпрыгнули от удивления.

— Но, дядя! — панические мысли промелькнули в голове Мэллоу, не отличавшегося богатым воображением.

Рэндолф нацелил свой тощий палец на перепуганного Терри. Профессор оседлал своего любимого конька — на сей раз это был его новый конек, приводивший седока в неописуемый восторг.

— Я не имею в виду тебя лично, Теренс. Война! Вот что. О, я не говорю о твоих жалких, немногочисленных бунтовщиках, где бы они ни встречались.

— Они ведут преступную войну, — сказал Мэллоу, все еще способный почувствовать обиду за неуважение к своей службе. Но неожиданно до него дошел весь идиотизм такой гордости — гордиться службой, которая ничего ему не принесла, кроме нищеты? Это больше не его служба.

Профессор Рэндолф продолжал, не обращая внимания на реплики Теренса:

— В нашей Галактике живут человеческие существа, рожденные ли на Земле или среди зависимых от нее территорий — не имеет значения. Они представляют собой протоплазменную форму жизни, у нас с ними мало сходства и еще меньше контактов. А есть — или могут быть — другие формы жизни, о которых мы в настоящее время не имеем ни малейшего понятия. Так с кем мы собираемся воевать? Против кого будет направлено то колоссальное количество оружия, которое мы производим?

— Я был военным космонавтом и ничего плохого о них сказать не могу.

Но космический флот считает, что он должен нести службу, патрулируя звездные дороги, следя за тем, чтобы наши торговые корабли свободно передвигались между планетами…

— Свободно… Ну, скажи мне, кто, кроме разве что тех зачуханных бандитов, собирается преграждать им путь?

— Я не знаю. Мы как-то мало об этом думали. Но где-то во всей звездной Галактике может, бесспорно, существовать раса, враждебная нам, хоть мы и не встречались с ней.

— Вздор! Вооруженные силы существуют для выкачивания налогов. Они из кожи лезут, чтобы доказать необходимость бешеных расходов на военную промышленность и тренировочные полигоны для обучения молодых людей вроде тебя. Правительство содержит армию как свое орудие в вечном стремлении сбалансировать производство и спрос.

— Это если смотреть на проблему с одной стороны.

— Только одна сторона и есть!

Чем больше распалялся в разговоре Рэндолф, тем сильнее поражались и Хаулэнд, и Мэллоу перемене в их маленьком собеседнике. Он говорил, как одержимый.

— Только подумайте, тысячи молодых людей обучаются убивать и, вооруженные самым смертоносным оружием, легко порхают от планеты к планете — в целом это можно назвать страшным фарсом.

— Ну мы же ничего не можем изменить.

— Я и не пытаюсь это сделать. Мне в конце концов наплевать, что делают политики с ватными мозгами. Я сейчас озабочен тем, что сказал мне Мэхью.

— Президент университета! — удивлению Хаулэнда не было конца.

— Да, он секретарь по делам околосолнечного пространства, — решился подать голос Мэллоу, которому Рэндолф так хорошо намылил шею. — Гм! Что же он сказал? Неужели — надеюсь, я ошибаюсь, — произошла все-таки, как давно ожидалось, страшная встреча с чуждыми нам, враждебно настроенными гуманоидами? А если это действительно случилось, вот тебе доказательство необходимости военно-космического флота. Никто, абсолютно никто не знает, что там за самыми дальними звездами.