Марина Добрынина - Весеннее обострение

— Ханна! Там Лин ранен!

О, это Саффа! Руки заламывает, лицо несчастное.

— Что, — спрашиваю, — с ним случилось?

— Не знаю! — кричит Саффа.

Да, точно влюбилась. Море чувств и буря эмоций. И что там с нашим мажонком?

— Ханна, это ужасно! Он лежит, и такая рана!

— Так, — говорю, — подожди, — он жив?

— Да!

— Его лечит кто-нибудь?

— Да, уже!

— Ну а что ты так раскричалась?

— Ханна, я чувствую, творится что-то ужасное.

Поднимаюсь со вздохом.

— Так, — говорю, — прием на сегодня окончен. Все могут разойтись. Кто куда. Завтра продолжим. Саффа, ну что ты так распереживалась? И, кстати, где отец?

— Я перенесла его сюда. Он попросил. А я сразу к тебе. Я так волнуюсь!

— Саф, девочка моя, не нервничай. Хочешь, я с тобой туда отправлюсь? Вместе посмотрим, что творится?

— Да!

Не вопрос, переносимся вместе с моей пытающейся истерить подругой прямо к крыльцу дворца Эрраде. Молодец, мало, кому такой фокус удается. В лучшем случае я, до сего момента, приземлялась в саду.

— Мы к Лину, — коротко бросаю я охранникам, и они молча расступаются.

И вот он, раненый герой. Лежит весь из себя такой слабенький, но морда, хоть и бледная, вполне вменяемая на вид.

— Ханна! — говорит он и улыбается, — пришла проведать больного?

— А то ж! Вдруг ты умрешь без меня? Я и позлорадствовать не успею. И что ты успел натворить, буйный наш?

У нас с ним после приключения в ином мире весьма специфичные отношения образовались. Такие братско-сестринские. Хотя и не все понимают. Многие, я слышала, до сих пор считают, что мы — любовники. Ну да и хрен с ними. Это не мое выражение. Кстати, у Лина подцепила.

— Я? — удивляется Лин, а у самого искорки в глазах так и прыгают, — да я только…

Ну вот, только началось самое интересное, как Дульсинея нарисовалась. Что это с ней? Она, кажется, плакала? Да ну! У меня галлюцинации, не иначе.

— Лин, ты как? — спрашивает, а голос дрожит.

Ой, я, кажется, присутствую на явлении международного масштаба — княгиня Эрраде в плаксивом настроении. Все, пора заканчивать смеяться, тут явно дело нечисто.

— Дульсинея, с Вами все в порядке?

— Да, — отвечает она и всхлипывает.

— Маам, — нервно проговаривает Лин, — ты что?

И опять, уже традиционно, предмет нашего внимания не успевает ответить, потому что рядом с ней появляется князь.

— Вы, — шипит он, глядя на жену, — Вы как осмелились?!

— Ты сам виноват, — тихо отвечает княгиня.

— Вы… меня…, - рычит Терин, но тут его взгляд падает на сторонних свидетелей — меня, Саффу, ну и сына его, с интересом и беспокойством прислушивающегося к разговору родителей.

Поднимаю взгляд на Эрраде-старшего и вижу странную красную полосу у него на щеке. Интересно, что это?

— Я не намерен более терпеть подобное! — заявляет Терин.

— Разведешься со мной? — неожиданно зло восклицает Дульсинея.

— Да!

— Ну и хрен с тобой! — заявляет она и испаряется.

— Ну и отлично! — бросает князь и тоже исчезает.

А мы остаемся втроем, недоуменно переглядываясь. Мол, что это было? И не показалось ли нам? А вот нет, не показалось, судя по растерянному лицу Лина. Совершенно не показалось. А жаль.

— Вот так номер, — пробормотал я и растерянно посмотрел на Иоханну. Она и сама обалдевшая стоит, глаза на пол лица. А рядом Саффа. Бледная (как обычно впрочем), взволнованная, и глазищи черные тоже на пол лица.

Я, как ненормальный, на них пялился, а в голову глупости всякие лезли. Мне бы вот подумать о том, как мои родители до развода докатились, а я вместо этого на девиц смотрю и сравниваю. Иоханна, блонда моя, с каждым годом все красивее, волосы эти ее роскошные, как светлое золото, глаза голубые-голубые, ресницы длиннющие… об остальных достоинствах я молчу, все-таки неприлично мне такие вещи замечать, мы же друзья, практически брат с сестрой, так что все остальные ее достоинства я без внимания оставил. И, что странно, на Саффу мне почему-то смотреть куда приятнее было. Может быть, потому что сегодня у нее на лице столько эмоций? Никогда не видел ее настолько взволнованной и удивленной. И что-то еще не так с ней сегодня. Я сначала даже не понял, что именно. А когда понял, тихо прифигел. Саффа была не в балахоне! На ней было платье! Обыкновенное скромное платье, дамы такие по утрам на домашний завтрак надевают — без причуд, без украшений, прямое приталенное… черного цвета.

— Саффа, — позвал я и сам удивился, какой у меня тихий и беспомощный практически голос получился. Ну да слабость чувствую, все-таки раненный герой, но голос от чего вдруг сел? Не иначе как с перепугу. От решения родителей конечно, а не от вида Саффы в платьице этом.

— Что? — мне показалось, еще немножко и Саффа возле моей кровати на колени бросится и начнет мне подушку поправлять и все такое, чем обычно заботливые сиделки занимаются при раненых героях. А Иоханна, язва такая, стоит и ухмыляется.

— Саф, тебе черный цвет не идет.

— Ты… ты… — зашипела волшебница.

— Лин, с каких это пор ты стал советчиком по дамским нарядам? — вмешалась Иоханна. — Или у тебя легкое помешательство на фоне стресса?

— Злая ты, Ханна, — проворчал я, и веселиться мне расхотелось, но все равно не удержался, закончил свою речь, — Саффа, это платье тебе идет больше, чем балахоны эти твои ужасные. Хоть и черное. Во всяком случае, я теперь вижу, что у тебя есть грудь.

— Придурок! — заорала Саффа, гневно сверкая глазами, — лежит тут, чуть не умер, а на уме глупости всякие!

— Если только ты себе в корсет не подложила что-нибудь.

Тут словесница и вовсе рассвирепела. Если бы не Иоханна, она бы мне точно по морде дала.

— Дурак ты, Лин! — прикрикнула принцесса, быстренько Саффе рот ладошкой прикрыв, чтобы значит она не колданула чего со злости.

— Да, я дурак, — смиренно согласился я, — проявлять интерес к вашей придворной волшебнице только дурак и может.

— Ничего себе проявление интереса! — прошипела Саффа, уворачиваясь от принцессиной ладошки. — Если ты ко всем дамам так интерес проявляешь, то я не понимаю, что они в тебе нашли?

— О, все дело в моих больших красивых глазах, — томно проворковал я и одарил ее таким взглядом, что следующими словами наша словесница почти в прямом смысле слова подавилась и закашлялась.

— Лин! — с упреком произнесла Иоханна и тоже взглядом одарила. Меня. Да, только она так смотреть может — я себя сразу последним засранцем почувствовал. Подумать страшно! Мне даже стыдно стало и очень захотелось перед вороной этой волшебной извиниться!