Наталья Якобсон - Роза с шипами

Я присел на корточки и начал ощупывать царапины на полу. К пальцам цеплялись мелкие занозы, доски пола поскрипывали, но я с удивительной упорностью продолжал водить ногтями по полу, будто таким образом мог понять, что за животное оставило эти следы. Интересно, если б меня самого заперли за стальную дверь смог бы я точно так же исцарапать ее когтями?

Сильвия тоже когда-то скреблась в дверь моего лесного домика, но добилась только кровотечения из-под ногтей, а глубоких следов не оставила. Какой бы зверь не царапал пол избушки, но он был взбешен и он искал кого-то. Точнее, не кого-то, а меня.

-- Кто ты? - голос Розы вывел меня из оцепенения.

-- А ты разве не помнишь?

Она только смотрела на меня красивыми, пустыми глазами. Глазами, в которых не осталось никаких воспоминаний.

-- Где дракон?

-- Дракон? - я чуть было не расхохотался, глупо, глухо, потерянно, но вместо этого лишь пожал плечами и солгал. - Я не знаю.

И это вместо того, чтобы честно признаться "он перед тобой".

Я прислушивался к нечеловеческому шепоту моих подданных в воздушной высоте, к тихим осторожным шагам волков по снегу, к возне пауков в щелях и думал, что из этих звуков Роза может уловить, а что нет. Возможно, она тоже слышит, как отголоски беседы эльфов врываются в вой снежной бури, как какой-то дух зловеще смеется, заглянув в трубу, и этот смех эхом отдается в дымоходе. Присматривается ли она ко мне в поисках ангельского нимба над головой или пытается рассмотреть черного двукрылого спутника, который, вспомнив о прошлом, вырвался из оков человеческого тела и вновь, как тень, стоит у меня за плечами.

-- Ты тоже стал его жертвой? - Роза приподнялась и с сожалением смотрела на меня.

-- Да, - хоть раз я ответил правду. Когда-то давно моя жизнь была принесена на жертвенный алтарь, чтобы мой теневой спутник - дракон обрел наивысшую силу. Теперь он неотъемлемая, темная часть меня. Он больше не обособленное чудовище, а всего лишь черная душа в прекрасном теле. Он был повелителем, а я слугой, до тех пор, пока не смог приручить его. Он тьма, а я его светлое отражение, его оболочка, его маска.

Вспомни ту маску, которую я оставил у тебя на подоконнике и ты поймешь в чем моя сущность, попытался сказать я Розе одним взглядом, но она либо не поняла, либо истолковала все по-своему. Да и помнит ли она о какой-то маске? Помнит ли она что-то вообще?

-- Роза? - осторожно позвал я. Мне показалось, что хоть она и здесь, но ее душа где-то далеко, возможно все еще в когтях дракона.

-- Ты знаешь мое имя? - она насторожилась.

Отлично, она хотя бы не забыла, как ее зовут. Она забыла только меня и, очевидно, все что связано со мной.

-- Помнишь вечер в "Марионетте" и страшную пьесу автора по имени Камиль?

-- Что-то помню, - она озадаченно покачала головой. - Мотивом послужило убийство маркизы в Виньене. Теперь я знаю, кто ее погубил, но автор-то откуда мог знать, что ее убил дракон?

-- Может быть, он сам видел, - неуверенно пробормотал я.

-- А может быть, он сам ее убил, а за перо взялся, чтобы свалить вину на дракона, - Роза устало уткнулась подбородком в колени и произнесла. - Если бы он это видел, он бы не стал об этом писать.

-- Да-да, наверное, - поспешно подтвердил я. - Если б я был в своем уме, я бы тоже никогда не стал писать о существе, которое на протяжение многих веков было причиной людского страха.

Мне нужно было о чем-то говорить. Страх перед тем, что на смену какофонии шепотов и звуков вдруг наступит гнетущая тишина, заставлял меня болтать о чем угодно. Даже без тишины, среди паутины нот и созвучий Роза выглядела неживой. Она застыла в одной позе, как манекен и в зрачках ее глаз отражались языки пламени.

Огонь резво плясал в печи, но не поедал скудные остатки топлива. Роза, кажется, даже не заметила этой странности. На всякий случай я взял кочергу и сделал вид, что ворошу содержимое очага.

Впервые мне пришлось подстрелить оленя, не чтобы отомстить Одиль, а чтобы обеспечить принцессу ужином. Готовить еду и горячие напитки я никогда не умел, поэтому полагаться пришлось исключительно на колдовство. Мои охотничьи навыки и при жизни-то сводились к тому, что дичь зажаривали оруженосцы. Оставалось надеяться, что Роза не станет задумываться о том, откуда вдруг на пустом столе появился мех с вином и бокалы.

-- Скажи, ведь он может вернуться за своей жертвой? Его ничто не остановит? - Роза теребила пальцами попону и не отрывала глаз от огня. Я догадался, что она имеет в виду дракона, но не хочет больше произносить само слово "дракон". Не хочет поминать вслух злую силу.

-- Если он захочет тебя найти, то замки для него не преграда. Ни эта дверь, ни даже эта стена, - я с такой силой ударил кулаком по стенке, что, кажется, сам домик пошатнулся. Отлетела крошевом штукатурка, и посыпались мелкие щепки. В ровной кладке осталась вмятина, а я даже не ощутил боли. Пальцы лишь чуть-чуть онемели.

-- Тебя могут запереть за стальными дверями, в темнице, в подземелье, в высохшем колодце на краю света и все равно он отыщет тебя. Прилетит на запах твоей крови, потому что...

Меня начало тошнить от аромата зажаренного мяса. Мне стало бы плохо от запаха любой еды, потому что я был голоден, но есть не мог. Мой голод не имел ничего общего с человеческой пищей, он требовал жертв.

-- Поэтому тебе надо скорее бежать отсюда, - я закончил фразу совсем не так, как хотел и поспешно положил на стол кошель золота. - Наймешь экипаж на дороге. Если дела пойдут совсем плохо, пережди в любой церкви.

По крайней мере, там тебя не смогут тронуть ни мои подданные, ни князя, чуть было не добавил я.

Как только она заснула, я вышел в морозную ночь, бродить по чащобе. Лучше задрать оленя, чем принцессу. В ту ночь я выискивал любого мелкого зверька, чтобы его кровью купить ее жизнь. Даже волки оказались достаточно хитры, чтобы попрятаться от меня. А вот встреться мне на лесной дорожке человек, он бы даже не заподозрил опасности. Любой встречный, окажись он здесь, предложил бы мне свою компанию и был бы беспечен до тех пор, пока не заметил в моих глазах одержимый блеск и не понял, что идет рядом с собственной смертью.

Одна лань все-таки попалась мне в когти. До тех пор, пока ярость во мне не утихла после удачной охоты, я даже не замечал, что по чаще за мной крадется какой-то странный зверь. Когда оставлял тушу на снегу, я слышал, как кто-то когтями раздвигает кустарник и с жадностью следит за каждым моим движением. Цепочки следов на снегу не было, но сам преследователь был. Можно было поклясться в том, что этот некто, вопреки всем законам природы, вообразил себя хищником, а меня жертвой. Для него игра была полна острых ощущений. К тому же, я так отчаялся, что даже не замечал его. Пусть ползает или летает по лесу, все равно любой хищник бессилен в сравнении со мной.