Джо Аберкромби - Полукороль

Потом Мать Солнце показала свое слепящее лицо и зажгла воду. Вскоре будет отлив, который унесет с собой множество острохвостых кораблей, вытащенных на песок. Так что они смогут отплыть так же быстро, как и прибыли, готовые принести воинов в Ванстерланд, чтобы отомстить Гром-гил-Горму.

Дядя Одем взобрался на холм, держа руку на рукояти меча. Вместо легкой улыбки у него был хмурый вид воина.

– Пора, – сказал он.

Ярви встал, шагнул мимо дяди, высоко поднял взятый взаймы меч, подавил свои страхи и проревел в ветер так громко, как только мог:

- Я, Ярви, сын Утрика и Лаитлин, король Гетланда, приношу клятву! Я клянусь клятвой солнца и клятвой луны. Клянусь пред Той Кто Судит, и пред Тем Кто Помнит, и пред Той Кто Скрепляет Узы. Пусть мой брат и мой отец, и мои предки, похороненные здесь, будут свидетелями. Пусть Тот Кто Наблюдает и Та Кто Пишет будут свидетелями. Пусть все вы будете свидетелями. Пусть это будет цепью на мне и не дает мне покоя. Я отомщу убийцам моего отца и брата. Клянусь в этом!

Собравшиеся воины в суровом одобрении ударили зазубренными топорами по своим шлемам, кулаками по раскрашенным щитам, сапогами по Отцу Земле.

Дядя нахмурился.

– Это тяжелая клятва, мой король.

– Возможно я наполовину мужчина, – сказал Ярви, пытаясь засунуть меч в ножны из овечьей кожи, – но я могу поклясться полной клятвой. Люди, по крайней мере, это оценили.

– Это люди Гетланда, – сказал Хурик. – Они ценят дела.

– Я думаю, это была прекрасная клятва. – Исриун стояла рядом, ее светлые волосы струились на ветру. – Королевская клятва.

Ярви обнаружил, что очень рад видеть ее здесь. Ему хотелось, чтобы больше никого здесь не было. Тогда он снова бы ее поцеловал, и возможно успешнее, чем в прошлый раз. Но он мог лишь улыбнуться, и приподнять полуруку в неловком прощании.

Время для поцелуев будет при следующей встрече.

– Мой король. – Похоже, даже глаза Матери Гандринг, вечно сухие в любом дыму, в пыли и при любой погоде, были влажными от слез. – Пусть боги пошлют вам удачу в погоде и, более того, удачу в битве.

– Не волнуйтесь, мой министр, – сказал он, – всегда остается шанс, что я выживу.

Его настоящая мать не проронила ни слезинки. Она лишь снова поправила пряжку на его мантии и сказала:

– Держись, как король, Ярви. Говори, как король. Бейся, как король.

– Я король, – сказал он, как бы лживо это ни звучало. И выдавил через сжатое горло: – Я сделаю так, что ты будешь мной гордиться, – хотя он и понятия не имел, как этого добиться.

Но, когда он уходил, мягко направляемый дядей, который держал руку на его плече, а солдаты, направляясь к воде, выстраивались в блестящие сталью змейки, он увидел, как его мать вцепилась в кольчугу Хурика и подтащила его, несмотря на всю его силу.

– Присмотри за моим сыном, Хурик, – услышал он ее задыхающийся голос. – Он все, что у меня есть.

Затем Золотая Королева со своей стражей, прислугой и множеством рабов ушла в сторону города. А Ярви шагал через бесцветный рассвет в сторону кораблей. Их мачты, как лес, качались на фоне неба. Он пытался идти, как ходил отец – жаждущий битвы, даже если у него болели колени, пересохло во рту, покраснели глаза, а сердце было переполнено сомнениями. Он все еще чуял дым.

Он оставил Отца Мира рыдать посреди пепла и поспешил в стальные объятья Матери Войны.

7. Мужская работа

Каждая волна, рожденная Матерью Морем, поднимала его, катала, таскала его промокшие одежды, заставляла его содрогаться и шевелиться так, словно он пытался встать. Возвращаясь в море, волна тащила тело по берегу и оставляла его на земле. Спутанные волосы, безвольные, как водоросли на гальке, набились пеной и песком.

Ярви смотрел на него, думая, кем он был. Или мог быть. Мальчик или мужчина? Умер, убегая или храбро сражаясь?

Какая теперь разница?

Киль сел на песок, палуба содрогнулась, Ярви пошатнулся и был вынужден вцепиться в руку Хурика, чтобы не упасть. Со стуком и звоном люди осушили весла, сняли с крючков щиты и высыпали через борта в прибой, сердитые от того, что прибыли последними, слишком поздно для славы или добычи. Быть командой королевского корабля было почетно во времена правления короля Утрика.

В правление короля Ярви никакой чести не было вовсе.

Несколько человек схватили носовой трос и вытащили корабль на берег мимо плавающего трупа. Остальные достали оружие и поспешили к Амвенду. Город уже горел.

Ярви пожевал губу, готовясь перебраться через борт, собирая остатки королевского самообладания, но ручка его позолоченного щита закрутилась в слабой хватке, спуталась с мантией и чуть не свалила его лицом в морскую воду.

– Будь проклята эта дрянь! – Ярви ослабил ремни, стащил щит с иссохшей руки и забросил его между сундуками, на которых в море сидели гребцы.

– Мой король, – сказал Кеймдал. – Вам следует оставить щит. Не безопасно….

– Ты дрался со мной. Ты знаешь, чего стоит мой щит. Если на меня нападет кто-то, кого я не смогу остановить одним мечом, мне лучше убежать. А без щита я бегаю быстрее.

– Но, мой король…

– Он король, – прогремел Хурик, запуская толстые пальцы в поседевшую бороду. – Если он скажет, чтобы мы все отбросили щиты, так и будет.

– У кого все руки на месте, пусть остаются со щитами, – сказал Ярви, соскальзывая в прибой и ругаясь, когда очередная волна снова промочила его по пояс.

Там, где песок уступал место траве, несколько связанных между собой новообращенных рабов ожидали, что их отведут на борт. Сгорбленные, испачканные сажей, с глазами полными страха, боли или неверия в то, что нахлынуло с моря и украло их жизни. Рядом с ними группа воинов Ярви играла на их одежду.

– Ваш дядя Одем спрашивал о вас, мой король, – сказал один из них, затем поднялся и пнул всхлипывавшего мужчину в лицо.

– Где? – спросил Ярви. Его язык застрял во внезапно пересохшем рту.

– На вершине крепости. – Мужчина указал в сторону каменной башни на отвесной скале над городом. С одной ее стороны злились волны, с другой была пенная бухта.

– Они не закрыли ворота? – спросил Кеймдал.

– Закрыли, но трое сыновей главы остались в городе. Одем перерезал глотку одному и сказал, что убьет следующего, если ворота не откроют.

– Так и было, – сказал другой воин и хихикнул, когда выпало его число. – Новые носки!

Ярви моргнул. Он никогда не думал о своем улыбающемся дяде, как о жестоком человеке. Но Одем вышел из того же семени, что и отец Ярви, чьи следы ярости он до сих пор носил, и их утопленный брат Утил, от воспоминаний о чьем бесподобном искусстве владения мечом старые воины до сих пор закатывали глаза. В конце концов, в тихом омуте бывают свирепые течения.