Анна Гурова - Мельница желаний

Ознакомительный фрагмент

— Еще бы не понять. Я уж думал… Но почему? Ты верно сказал — кому я нужен?

Калли подумал и предложил:

— Иди-ка ты в самом деле к Вяйнемейнену и всё ему расскажи. Он глянет вещим взором, скажем, на ту же воду, или на небо, или в миску с кашей — и увидит, что за ведьма тебя хочет погубить и зачем…

— Если бы все было так легко! Я ведь не корову ищу, а колдунью. А если сильная колдунья не хочет, чтобы ее нашли, так ее и не найдешь.

— Ты знаешь в наших краях хоть одного колдуна сильнее Вяйно? Просто ты на него обижен. Он тебя в ученики не взял, а ты к нему за помощью побежишь, да?

— Хоть бы и так.

— А если боги скажут идти за помощью к Вяйно — пойдешь? Давай-ка их спросим!

Ильмо молча отвязал от пояса и протянул холопу мешочек с костяными гадательными рунами.

Обычай рунного гадания пришел с юга вместе с торговцами из Саксы и стремительно завоевал северные земли, где разнообразных богов обитало немногим меньше, чем людей. И вскоре уже суеверные карьяла, особенно промысловики и купцы, ни одного нового дела не начинали, не посоветовавшись с высшими силами.

— Не хочешь слушать людей — послушай богов, — сказал Калли, встряхивая кости. — Доставай!

Ильмо закрыл глаза и засунул руку в мешочек.

— Смотри, — сказал он, разжимая кулак.

На ладони у него лежала «Чаша» — руна Унтамо, перевернутая вверх ногами.

— Что-то я не пойму, — сказал Ильмо после долгого молчания. — Руна Унтамо означает «священное тайное знание». Как это связано с колдуньей, желающей моей гибели? Да еще и перевернутая…

— А если взглянуть на нее проще? — предложил Калли. — Унтамо — Спящий Бог, значит, перевернутая руна означает «не спать».

Ильмо принужденно усмехнулся.

— Как это — «не спать»? Совсем не спать? Никогда?

— Вытяни-ка вторую руну. Если предсказание туманно, это допускается.

Ильмо снова запустил руку в мешочек и вытянул еще одну костяшку.

— Вот теперь всё ясно, — мрачно сказал он, разжимая кулак. — Яснее некуда.

На ладони у него лежала крючковатая «Мана» — руна смерти.

— Видишь, как всё сразу стало понятно? «Не спать — иначе умрешь».

Оба они надолго умолкли.

— Ложись-ка сегодня в каменном круге, — сказал Калли. — Пусть будет и от него польза — хотя бы чародейка не приснится. Я уж ночью постерегу.

— И на том спасибо. А дальше что?

Глава 3 ЛЕТИ НА ЮГ

Зимнее родовое гнездо Лоухи издревле занимало лучший утес на солнечной стороне главной похъёльской гавани. Внизу шумело море, волны грохотали, разбиваясь о прибрежные скалы, белые от птичьего помета. Вдоль побережья на узкой полоске ровной земли теснились длинные приземистые дома под земляными крышами. Луотола, единственный порт в Похъёле, где разрешалось временно жить людям. По большей части здесь селились варги-мореплаватели, купцы и воины, наемники тунов.

А над крышами, в зеленых и бурых пятнах лишайников темной громадой нависал отвесный утес, испятнанный черными точками пещер. Настоящий скальный дворец, уходящий под облака, продуваемый всеми ветрами. Он не был рукотворным — туны никогда не занимались строительством, только кое-где пробили ходы из зала в зал. В нем не было ни дверей, ни лестниц. Пещеры, лазы, трещины и отнорки, и в каждом — гнезда рода Ловьятар. Десятки, сотни гнезд. Род Ловьятар — самый многочисленный в Похъёле. А последние двадцать лет — с тех пор как Лоухи добыла сампо, — и самый сильный. И с каждым годом его сила возрастала.

Кто такая была эта Ловьятар, в Похъёле уже никто толком не помнил. Легенды говорили, что она была человеческой женщиной, забеременевшей от северного ветра. Ловьятар пришла в Похъёлу с юга, из карьяльских земель, откуда ее изгнали местные боги. Она не могла разрешиться от бремени и мучилась, пока Калма-Смерть, Алчущая Хорна, не согласилась стать ее повитухой. Она и нарекла ее Ловьятар — «Дева боли». Ловьятар родила пятнадцать крылатых дочерей, от которых и пошли все остальные кланы Похъёлы.

«А в землях карьяла наших матерей-прародительниц считают демонами болезней», — злобно подумала Лоухи.

О чем бы она в последнее время ни думала, ее мысли все время возвращались к племени карьяла.

Лоухи сидела на пороге своего холодного одинокого гнезда и смотрела с высоты, как искрится в утренних лучах гавань и уплывает вдаль полосатый парус. Слепящий свет северного солнца отражался в ее немигающих глазах, ветер холодил сухую кожу, костистые руки, унизанные перстнями, перебирали дорогие бусы из заморского золоченого стекла. Снизу и сверху, из невидимых впадин, время от времени доносилось хлопанье невидимых крыльев и лязг металла. Не было в Похъёле гнездовья, которое охранялось бы строже утеса рода Ловьятар.

Лоухи размышляла.

За прошедшие двадцать лет она обрела верховную власть и стала Хозяйкой Похъёлы не только по имени. Но с тех пор у нее не было ни единого спокойного дня, — и все из-за сампо. Оно оказалось гораздо опаснее, чем предполагали они с Филином, затевая поход к Мировой Оси. Сампо приносило блага, но не всегда, а только тогда, когда, казалось, само этого хотело, и часто даровало своей владелице совсем не то, что она просила. Порой Лоухи казалось, что коварная и непредсказуемая мельница обладает собственной волей. Иногда она с тоской вспоминала о тех временах, когда ее орудиями в борьбе за власть были только ее собственное чародейское мастерство, ум, хитрость и поддержка клана. Тем не менее мельница исполняла желания, и главное из них — власть над всей Похъёлой — уже сбылось. Теперь главным стало второе желание — не утратить ее.

Лоухи прилагала все усилия, чтобы другие туны знали о волшебной мельнице как можно меньше. С помощью хитрой магии сампо было спрятано так, что самый ловкий вор не смог бы до него добраться. Но оставалось еще проклятие Филина: «Сампо пробудет в руках рода Ловьятар недолго».

— «От карьяла пришло, к карьяла и уйдет», — пробормотала Лоухи, глядя прямо в огненный глаз солнца. — Но когда? Как?

За прошедшие годы она перепробовала все способы уточнить проклятие. Ее придворные колдуны прибегали к сложным чарам, чтобы развеять недоговоренность и пройти дальше по туманным словам, как по гати через трясину. Другие снова и снова пробовали вызывать дух Филина, чтобы вынудить его объясниться самолично. Но видимо, старый тун предусмотрел такую возможность и, растворившись в Мировом Древе, на призывы не откликался. В южные хвойные леса, где под покровительством враждебных Похъёле богов мирно жил народ карьяла, было заслано множество шпионов-инородцев, большинство из которых даже не подозревали, для кого собирают сведения. Их многочисленные донесения лишь сбивали с толку. Была даже кровавая попытка разом избавиться от целого подозрительного рода, о чем Лоухи уже много лет вспоминала со стыдом и досадой — потому что злодейство привлекло внимание карьялских богов, а несчастный род оказался совершенно ни при чем…