Михаил Попов - Богатырь - не звание! (СИ)

— Ну? — нахмурился Претич, окидывая смутившегося отрока суровым взглядом. — Долго кота-то за… кхм, хвост тянуть собрался? Ты где поставлен службу нести? У ворот. Так почто место оставил?

— Воевода, не гневайся, — лицо отрока залил румянец. — Там Василий Игнатьевич… Очень упрашивает с тобой свидеться… Мы его гнали, гнали… А он все о своем. Мол, подавай ему воеводу, и все…

Претич, задумавшись, поскреб подбородок. Не об этом ли только что думал? Какой богатырь был. Сколько мог бы еще ратных подвигов совершить на благо государства? А результат? Большего пьяницы не только в Киеве, а, пожалуй, и по всей Руси не найти. Долго терпел Владимир его пьяные выходки, а вот подиж ты приказал вчера выпороть. Эх, беда, беда. Не лучше ли было для него погибнуть тогда, когда жив остался?

— Значит так, — принял решение Претич. — Скажи Василию, пусть обождет немного. Сам к нему выйду, поговорю, коли просит. Только смотри, что бы обжидал в сторонке. Не ровен час приметит его князь…

Чеслав умчался с такой поспешностью, ровно весть княжескую нес. Добрый богатырь получится, прищурился ему вслед Претич, кабы только как с Василием не получилось…

Мимо, окруженный веселой толпой, тяжело протопал красный как рак Илья Муромец.

— Поймаю Лешака, места живого не оставлю! Претич, — окликнул он воеводу, — Лешак не пробегал?

— Да ну вас всех в… тудыть, в общем! — сердито отмахнулся Претич. — Беситесь без дела!

И, повернувшись к удивленному его поведением богатырю спиной, быстро зашагал к воротам.

С тяжелой душой шел воевода к Василию. А как иначе, коли на твоих глазах вырос, взматерел, богатырем стал, а потом в одночасье все туда, куда только что Илью отослал. Сколько славных парней похоронить пришлось, горечь утраты была, тоска смертная, боль, а тут… И живой вроде, а хуже мертвого.

Ничем не выдал Претич своих чувств подходя к Василию. Лицо воеводы окаменело, стало таким, как привыкли видеть окружающие — лицом воина прошедшего не одну лютую сечу, и не ведающим что такое жалость.

Воевода выжидающе смотрел на Василия. Ждал, когда тот первым начнет излагать просьбу. Да и какая просьба. Все его просьбы уже наперечет известны — либо вином угостить, либо деньгами ссудить. Вот только отдавать забывает. Да, по правде сказать, и нечем отдавать-то. Но бывшие товарищи делают вид что верят, дают в долг. Стоит сказать, к чести Василия, не часто он в долг просит. Только когда уж совсем припрет…

— Гой еси, коли так, Василий Игнатьевич, — не вынес молчания воевода. Не мог он смотреть на этого Василия, прячущего взгляд и заискивающе улыбающегося. — Ну, говори, с чем пожаловал.

— Расскажу я тебе воевода как на духу. А уж верить иль нет, тебе решать… — решился Василий. — Только, пожалуй, отойдем от ворот, не ровен час прослышит кто…

Они отошли так, что бы ни один звук не достиг навострившего уши Чеслава. Уж больно любопытно парню — что такое тайное пьяница самому воеводе поведать хочет. Только зря напрягал слух. Ни словечка не услышал, только увидел по лицу воеводы — не ладное что-то…

Чем дольше слушал Претич, тем мрачнее становился его взгляд. Седые кустистые брови, к концу рассказа, сшиблись на переносице. Наверное впервые не знал воевода, как поступить. И не хочется верить, зная что уже не раз Василий в пьяном бреду и не такое видел, и не верить не мог. Чуял Претич воинским чутьем — зреет что-то. А чутью своему доверять привык. Не раз из беды спасало, благодаря ему и воеводой стал.

— И еще, — закончил рассказ Василий — Узнал я того злодея, что с хазарами сговаривался…

— Ну, продолжай, — кивнул Претич. — Сам понимаешь — на слово я тебе не поверю, а коли предателя споймаем, то и будет твоим словам порукой.

— Коли так, тогда знай воевода, пока я тебя ждал, он прошел в эти самые ворота.

— Чеслав! — рявкнул Претич так, что Василий аж подпрыгнул от неожиданности. Чеслав уже тут как тут, перед воеводой в струнку вытянулся. — Чеслав, ну-ка вспоминай, кого за ворота пропускали?

— Так за сегодни, кто только не проходил, — растерялся парень. — Всех не упомню…

— А всех и не нужно. Вспоминай кого недавно пропустил. С того времени как за мной бегал.

— За это время… Да кажись никого… Славко, — обернулся Чеслав к напарнику по караулу, — кто проходил пока я за воеводой бегал?

— Только посол византийский к князю пожаловали, да с ним волхв его… Как там… Дьяк кажись. Напридумывали словей — язык сломишь…

— Больше ни кого? — прервал словоохотливого гридня воевода.

— Никого.

— Уверен?

— Как в том что вы — воевода Претич!

— Добро, — молвил воевода. Час от часу не легче. Если и правда тут византийский посол замешан, к князю надо бежать. А что ему сказать? Что, мол, Василий-пьяница видел с похмелья, как византиец с хазарином заговор против Руси чинили? У князя рука тяжелая. Такой заговор покажет — зубов недосчитаешься.

— Вот что, Василий. Подождем мы с тобой, когда гости византийские от князя уйдут, тут ты мне и покажешь которого видел. А уж там видно будет…

Лишь только когда солнце склонилось над самым виднокраем, на резном крылечке княжьего терема показались два человека. По вздрогнувшему Василию, Претич понял — они. Никто со стороны и не подумал бы, что воевода жадно рассматривает гостей. Его рассеянный взгляд скользил по княжьему двору, словно стараясь найти даже непредставимый здесь мусор и закатить скандал недоглядевшей челяди. Только Василий видел, что воевода запоминает каждую черточку на лицах византийских гостей, но и он с деланным безразличием рассматривал затейливый узор на воротах охраняемых Чеславом.

— Который? — коротко спросил Претич, лишь только византийцы затерялись в шумной толчее киевской улицы.

— Справа. Маленький, чернявый. Поверь, воевода! Я его до смерти не забуду…

— Ладно, Василий, — оборвал Претич. — Стой здесь. Доложу обо всем князю. А уж он решит.

Едва сдерживая рвущийся наружу смех, Антоний наблюдал как два варвара старательно пялятся куда угодно, только не на них. Заинтересовавшись чем вызвано такое любопытство, маг прикрыл глаза читая заклинание Мысли. С трудом прорвавшись в корявые мысли варваров, Антоний похолодел — тщательно продуманный план мог рухнуть даже не начав претворяться в жизнь!

Держа на лице гримасу равнодушия, Антоний, только они повернулись к дикарям спиной, прошептал Константину:

— Спокойно. Не верти башкой. — Константин, не раз бывавший в опасных переделках, сразу же напустил на себя задумчивый вид, и уставился на ближайший дом в два поверха — уж больно красив оказался резной конек на венце. — Те двое, у ворот. Кто они?