Евгения Петроченко - Весна в стиле фэнтези

Глупо обманывать себя. Все случившееся ни на сантиметр не приближает МЕНЯ к Вику, но я не хочу отказываться от этой возможности.

В общем, я не нашла ничего лучше, чем пойти навести себе чай и открыть шоколадку с изюмом. Ужас: я сознательно ем эти пятьсот две килокалории! От самой себя плохо становится. Недавно читала в журнале, что при моих сороки восьми килограммах и росте сто шестьдесят четыре сантиметра я должна потреблять в день тысячу пятьсот килокалорий, а если я хочу похудеть, то вообще тысячу пятьдесят. И всё равно не могу остановиться.

Стало жалко себя.

До двух часов ночи поливала с подушку.

Понедельник

Утром было страшно смотреть на себя в зеркало: опухшие глаза меня совсем не красили. Обычно мои русые волосы и зеленые глаза не вызывают такой отрицательной реакции. Не красавица, конечно, но зато вполне симпатичная. А тут… Сама виновата.

От тональника пользы никакой.

В результате пришла в школу за две минуты до начала урока, с растрепанными волосами и стершимся блеском. Вик, как всегда, сидел такой красивенький и рядом с Машкой. Почему это с ней? Видимо, Артём забил школу, и Машка решила не терять времени даром. Она в короткой джинсовой юбочке, а у меня шухер на голове. Замечательно! Нет слов!

Прозвенел звонок, и начался урок литературы. Пока Олька рассказывала биографию Шолохова, мы с Риткой тоже времени зря не теряли. Она наклонилась ко мне и спросила:

— Ты чего вчера не позвонила?

— Некогда было. Я… ммм… К нам родственники приехали.

— Ааа… Что с твоим лицом? Ревела весь вечер?

— И ночь.

— Ну ты даёшь! Думаешь, кто-то это оценит? Вон сидит… улыбается.

Я обернулась. Вик с лёгкой улыбкой слушал одновременно Олю и Машу, которая, наклонившись к его уху так, что бы он мог изучить вырез её кофточки, что-то шептала. Ответом Рите служил мой мрачный взгляд.

А потом была история. И контрольная.

Пришлось проявить фантазию и выдумывать причины послевоенных репрессий, пытаться найти в тетради незаметно от Ирины Васильевны, в чем же заключалась десталинизация и как боролись с космополитизмом, и вспоминать, кто же предложил политику сдерживания СССР от захвата новых территорий, оказалось за пределами моих возможностей. Абсолютно нереально. Ритка не знала, а контрольную мы писали не по вариантам, а по индивидуальным карточкам. У всех, кто был в пределах досягаемости, я спросила, но все, как и я, ничего не учили. Караул! Мне нужна пятёрка. Я в отчаянии оглядываюсь по сторонам и вижу точно такой же взгляд.

У Вика.

Он одними губами спрашивает: «Что?» — и чертит ручкой в воздухе, показывая тем, чтобы я написала свой вопрос ему на листочке. Я трясущимися руками отрываю кусочек бумаги сзади тетрадки, пишу вопрос, и, дождавшись, пока историчка отправится патрулировать дальние ряды, передаю записку через недовольную Машу. Вик читает, что-то пишет и передает мне её обратно. Там написано размашистым подчерком «Трумэн. Ленинградское дело?». А вот это я как раз помню. Пишу «спасибо» и ответ на его вопрос и отдаю Маше. Жаль, что приходится отдавать эту записку, а то бы хоть что-то от него было на память. Но он передает обратно кусочек бумаги со словами «Не за что. Это тебе спасибо, и за вчерашнее тоже». Я улыбаюсь ему в ответ, прячу записку в тетрадь и с довольным лицом поворачиваюсь к Ритке. Та понимающе хмыкает и строчит дальше.

И я ещё возмущалась, что день не задался? Да сегодня самый замечательный день в моей жизни! Кто бы мог подумать, что невыученные уроки могут принести столько радости…

После уроков я забежала домой, выпила чай (хотя есть хотелось ужасно, но диета не разрешает) и отправилась мыть голову в черном густом растворе. И эту отвратительную смесь давала столовая ложка сухого порошка из баночки, разведенная в тазике воды! Минут через сорок я вновь была черноволосой, тёмноглазой и бледнокожей.

А потом мне стало горячо. ОЧЕНЬ. Причем источником высокой температуры была моя…хм… пятая точка. Я долго пыталась сообразить, вызывать ли скорую самой себе или уже поздно, но потом всё же решилась пощупать своё мягкое место. Моя пятая точка была такой же температуры, как и всё тело, а вот задний карман… Непослушными пальцами я наконец-таки извлекла причину беспокойства. Ею оказалось зеркало, которое очень нагрелось. Я открыла его и увидела лицо Тани.

— Ну как, готова к труду и обороне? — бодренько спросила она.

— Если моё мягкое место не заработало ожог, то да.

— Зеркало в джинсы положила? Ну молодец! Я тебе явилась удачи пожелать.

Тут из-за её спины появился Константин Сергеевич:

— Светочка, ты главное не волнуйся. Помни: твоя задача не защищать Вика, а найти человека, через которого происходит утечка информации. В политику не лезь, охраной его отца занимается другое отделение. Чуть что подозрительное — сразу через зеркало сообщай нам, мы позаботимся о жизни Вика, — он щёлкнул пальцами. — Ну вот, теперь от Светы не осталось и следа. Чары развеются, когда ты мысленно очень этого захочешь. Сзади тебя пакет с одеждой на сегодня: Таня выбирала, там же ты найдёшь и автобусный билет, дорожную сумку (запихай туда чего-нибудь) и адрес якобы твоей подруги. Не забудь зеркало, девочка, и будь осторожна.

Он улыбнулся и ушел куда-то вглубь комнаты.

— Одежду потом не выкидывай, но и в школу не одевай. Надеюсь, тебе понравится. Будь внимательна и держи ушки на макушке. Ну ладно, ещё раз удачи. Как вернёшься, отзвонись, а то я буду волноваться. И ничего не бойся.

Таня мне подмигнула и прервала связь.

В пакете я нашла черные джинсы с низкой талией, голубой свитер и белую короткую куртку. Курточка классная. Слава богу, мама на работе и не видит меня. Я быстренько оделась (с размерами Таня угадала), наложила одежды в сумку, расчесала свои темные волосы, накрасила губы розовым блеском, полюбовалась на себя с минутку и ушла.

В четыре — ноль пять я стояла у входа в автовокзал. Вокруг неслись по своим делам модные девочки, симпатичные мальчики, толстые тётеньки и такие же дяденьки. Изредка раздавалось: «Билеты до Орла! Недорого!» или «Брянск! Кому нужно в Брянск?». Мимо прошла пожилая женщина, доверху нагруженная газетами, кроссвордами и дешёвыми журналами. Меня уже сотню раз толкнули, к тому же в руках была тяжеленная сумка.

А Вика не было.

Он что, забыл? Совсем обнаглел: родную сестру не может встретить!

Прошло пятнадцать минут.

Наконец-то он идет! Я посмотрела на него, и сразу перестала злиться. Вик в своей серой куртке и голубых джинсах пружинящей походкой шёл прямо ко мне. Ну как на него можно обижаться?