Александр Лайк - Закат империй

— Он умер во славу Господа, — крепнущим голосом сказал генерал. — Это великое благо. Эртайс щедро воздает благом за благо.

— А почему это вы считаете, что благо для вас есть благом для всех? Разве есть на свете незыблемое, непреложное, непреходящее добро? И разве именно вы его счастливый обладатель? И уж в особенности: отчего это вы взяли на себя смелость решать, что является благом в глазах Господа? И как следует воздавать за тот или иной поступок?

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите, Делим! — возмущенно сказал генерал. — Занялись бы лучше собой, вам сейчас сражаться!

— Я всего-то хочу понять, — с нажимом сказал рыцарь, — зачем вы превратили хорошего бойца сначала в приличного мясника, а затем — в средненький труп.

— Да причем тут я, боже… Осмог уже три года был экзаменатором, когда я стал генералом!

— Интересно, — неприязненно сказал рыцарь, — почему-то, когда надо отдать приказание, вы легко вспоминаете, что генерал — средоточие власти и воплощение всего Ордена, равно как и наследник славы прошлого. А вот когда надо отвечать за что-нибудь скверное, вы сразу проводите резкое различие: вот это — традиции веков, это — орденский устав, а вот это — всего лишь я, чего вы, дескать, от меня хотите? По-моему, это нехорошо и очень несправедливо. А несправедливости я, знаете ли, не люблю. И даже не терплю.

— А что такое справедливость? — криво усмехнулся генерал.

— Справедливость — то, что я считаю правильным, — ровно сказал рыцарь. — Не мешайте думать.

Тут вернулся воин, неся стальной прутик с нанизанными яйцами. Яйца прожарились и подрумянились, от них шел аппетитный парок.

— Угощайтесь, — строго, но приветливо сказал он генералу и стряхнул одно на его тарелку. — Не хочу быть перед вами в долгу. Рекомендую попробовать с сыром. Тебе, Сон, я не предлагаю. Я так понимаю, что ты все равно не станешь есть.

— Правильно понимаешь, — рассеянно откликнулся рыцарь.

Воин надкусил свою порцию и пожевал. Выражение лица у него было придирчивое.

— Ничего, — признал он. — Но бычьи все равно лучше. И больше. Вот тебе и вся мирская слава, Осмог! Вот чего она стоит, когда приходит время самой последней оценки.

— Все уходит в глину, но все уходит в нее по-разному, — сказал рыцарь. — Что будем делать теперь, Рен?

— Теперь ваш черед умирать, мейсар Делим, — насмешливо сказал генерал. — Рыцарь… э-э, Тайсс, я приказываю вам занять место экзаменатора. Через двадцать… нет, будем честными! Через восемнадцать туров вам дадут отдых на пять поединков. И постарайтесь поторопиться, мы возимся с первой тройкой так, как будто это королевский понос!

Воин поглядел на рыцаря.

— Однако они хотят заставить нас сражаться, Сон, — сказал он озадаченно. — Стоит ли тратить столько времени на глупости?

— У этого мира не осталось столько времени, сколько ты собираешься потратить, — с изрядной толикой желчи в голосе сказал рыцарь. — Те два выхода, которые я вижу, мне не очень нравятся…

— А меня один из них вполне устраивает, — сказал воин. — Но я бы хотел, чтоб ты успел додумать. Может, начнем пока?

— Вступивший в поединок не имеет права его прервать, — сказал рыцарь. — Подожди… я почти понимаю… чего же он боится?

Полог снова распахнулся, в шатер вошел Коборник.

— Паника, смятение, извечные проволочки? — ядовито спросил он, проходя к столу и бросая на него перчатки. — Чего ждете, судари мои? Осмог, насколько я разбираюсь в Искусстве, сам собой не воскреснет, а орденского некроманта почему-то не звали. Кстати, генерал, недурная идея, верно? Пусть за честь Ордена сражаются трупы! Во-первых, их не жалко… а во-вторых, может, вы хоть их жрать откажетесь!

Он заливисто захохотал. Стало видно, что он порядком пьян, причем последний раз пил только что, перед тем, как войти в шатер.

— Заткнитесь, Коборник! — в ярости крикнул Скредимош. — Вы позорите Орден! Вы надираетесь с этим вонючим наемником вонючей сивухой и являетесь в шатер только для того, чтобы оскорблять благородных людей! Я клянусь вам, что в следующий же раз, как только появится достойный кандидат, вы сами станете на алтарь с мечом в руках!

— Буду счастлив, — театрально поклонился Коборник. — Только следующего раза не будет. Рассвет, понимаете…

— Вот! — вдруг сказал рыцарь и порывисто поднялся. — Вот оно! Командор Коборник, я хочу задать вам несколько вопросов по правилам проведения поединков.

— Да ради Эртайса, — командор с шутовской церемонностью прижал руку к груди. — Хоть до самого Заката.

— Почему победитель в поединке получает право на внеочередное повышение статуса?

— Так ведь он же, — Коборник сделал размашистый жест в сторону воина, — убил старшего рыцаря. А станет только младшим. Значит, вправе претендовать на повышение до старшего.

— Почему же он станет тогда всего лишь младшим? — быстро спросил рыцарь. — Почему не назначить ему сразу место старшего?

— А это уж так у нас заведено. Соискатель, как считается, претендует только на место в Ордене. И предлагают ему всегда самое низкое.

— А если бы он убил командора?

— Тогда имел бы право на внеочередное повышение до ранга командора, — вяло сказал Коборник и покачнулся. — Как я, собственно…

— Молчать, скотина! — крикнул Скредимош, вскакивая из-за стола. Но остановить Коборника уже не успел.

Рыцарь медленно повернулся к генералу. Тот прожевал последний кусочек тестикулы и оцепенел, так и не проглотив. В глазах его метался безмолвный ужас.

— Теперь я понял все, что хотел, — пугающе спокойно сказал рыцарь и обезоруживающе улыбнулся. — Есть три способа оставаться генералом. Можно быть бойцом. Можно быть палачом. А можно быть лапочкой. Ты выбрал самый безобидный способ, Мугор. Конечно, пусть палачами будут другие. Теперь ты ответил мне, зачем изувечил Осмога.

Он взял кубок с вином из рук застывшего в безнадежном отчаянии Скредимоша и выплеснул в лицо генерала.

— Я претендую на титул генерала Ордена! — сказал он звонко и отшвырнул пустой кубок. — Выходи из-за стола, Мугор.

— На бой за звание генерала должно быть соизволение командоров, сказал вдруг Коборник, икая. — Иначе… почему бы я… до сих пор не…

— Это очень легко исправить, — вмешался воин. — Я знаю двух людей, которые так хотят остаться командорами, что будут согласны. Правда? — он в упор посмотрел на Веследа.

— Я… не уверен, — отважно сказал тот.

— А то я могу для начала побыть командором немножко, — невинным тоном сказал рыцарь. — А ты, Рен?

— Можешь не сомневаться, — заверил воин. — Всю жизнь мечтал быть командором. Что касается третьего голоса, то с ним, кажется, и так все в порядке.